Огонек в курительной трубке Александера порхал в темноте, потом замирал на месте, чтобы через мгновение продолжить свой танец. Мужчины молчали несколько долгих минут. Шотландец заговорил первым, и сердце Изабель разбилось на тысячу осколков.
– Ноньяша, что мне теперь делать? – спросил Александер. – Если Жозеф мой сын…
– Ты в этом сомневаешься?
– Если в январе ему минул год… Нет, не сомневаюсь. Но как это странно! Я хочу сказать… за те три года, что мы были вместе…
– Моя сестра принимала травы, чтобы не забеременеть. Но иногда они подводят…
– Что ты такое говоришь? Но зачем она это делала? Она ведь знала, как я хочу ребенка!
– Тсорихиа знала и то, что однажды ты ее покинешь.
– Это она тебе так сказала? Но это же бред!
– Неужели? Разве случилось по-другому?
– Но если бы она забеременела… Словом… Ну, не знаю… Может быть, я и не… Почему она мне не сказала? Она должна была уже знать, когда я приехал из Монреаля прошлой весной…
Трубка Александера замерла на расстоянии нескольких шагов от трубки Ноньяши. Два огонька мигали, словно светлячки, во мраке ночи.
– Я и сам ничего не знал о ее состоянии! Увидел, только когда у нее вдруг округлился живот! Потом Матиас предложил ей стать его женой.
Прошло еще несколько минут, прежде чем прозвучал глухой голос шотландца, и его слова болью отозвались в душе Изабель:
– Завтра я иду с тобой!
– Не думаю, что она… что твоя жена…
– Я иду с тобой! Я должен поговорить с Тсорихиа! Я должен! Господи! Я должен увидеть мальчика!
– Ладно! Но только не забывай, что Жозеф – сын Матиаса Макона.
– Матиас – его законный отец?
Больше ничего Изабель не узнала – огонек трубки шотландца поплыл в сторону маисового поля, куда направил свои стопы их гость-индеец. Изабель еще долго сидела и смотрела на кустик лапчатки с ее филигранными листочками, украшенными хрустальными бусинами росы. Хорошо бы вышить нечто подобное на платье, которое она наденет на свадьбу… То, что ей довелось услышать, было ужасно. Она встала и, спотыкаясь, медленно побрела к дому.
Закрыв за собой дверь, она встретилась глазами с Габриелем, который лежал в кровати. Мальчик уже привык засыпать в одиночку. По вечерам Мари и Фрэнсис отправлялись на прогулку и возвращались все позже и позже. Молодая женщина заставила себя улыбнуться, подошла к его постели, проверила, помыл ли он уши и ноги, как ему было велено, потом поправила одеяло и поцеловала мальчика в щеку. Новость о том, что теперь у Габриеля есть сводный брат, обрушилась на нее подобно удару. Будучи не в силах сдержать рыдания, она сделала вид, что закашлялась.
– Мамочка, ты только не болей, – сонным голосом проговорил Габриель.
– Сладких тебе снов, мое солнышко, – прошептала Изабель, погладив мальчика по кудрявым волосам. – Спи спокойно!
– И тебе!
Она прошла в кухню. Только теперь ее пальцы разжались, и на стол упала измятая веточка мелиссы.
– Жозеф… Завтра выяснится, что есть еще Антуан, а послезавтра объявится Шарль! Сколько еще сыновей ты зачал в этих лесах, Александер Макдональд? Сколько?
Ошеломление сменилось холодной яростью, которая в одно мгновение затопила ее сердце. Изабель захотелось закричать, разрушить все вокруг. Она смела веточку мелиссы со стола, схватила заварник и швырнула в стену. Фаянсовая безделушка с грохотом разбилась. Габриель закричал в своей постели.
– Мама! Что случилось?
Осознав, что она наделала, Изабель смахнула слезы и побежала к сыну.
– Прости, что напугала тебя, моя радость! Я случайно уронила заварник.
– И он разбился?
– Да, на мелкие осколки!
– Придется купить новый, другого ведь у тебя нет?
– Я знаю. Но ты об этом не беспокойся. Спи, мой хороший!
Прижимая сына к груди, которая готова была разорваться от горя, она принялась баюкать не только его, но и себя.
Когда Александер толкнул входную дверь, луна уже успела пройти долгий путь по небу. В доме было тихо. Он постоял на пороге, не решаясь войти. Он боялся, что застанет Изабель бодрствующей. Ему не хотелось заводить разговор прямо сейчас. Наконец он тихо закрыл за собой дверь и обвел комнату усталым взглядом. На краю стола догорала свеча, и слабый огонек освещал опрятную комнату. Изабель во всем старалась придерживаться порядка. Он сам понимал, что нуждается в этом материальном проявлении стабильности, что эта упорядоченность дает чувство безопасности… особенно в моменты, когда начинает казаться, что все в этом мире – против тебя.
Александер шагнул навстречу источнику света. Пламя колыхнулось. Он провел над ним рукой и собрался было задуть, но потом передумал и поднес ладонь к глазам. Неужели по этому переплетению линий и вправду можно прочитать судьбу человека? Однажды он протянул свою ладонь цыганке в маленьком местечке недалеко от Глазго. Ходили слухи, что она умеет предсказывать судьбу. Она просила всего лишь медную монету, и он, конечно, не отказался от попытки заглянуть в будущее.
Женщина долго поглаживала его ладонь, как если бы он был не клиентом, а сыном. Ее длинные ногти не один раз вспорхнули над линиями. «Ладонь человека – это книга его судьбы!» – сказала ему гадалка. Он только усмехнулся в ответ. Но потом она вдруг помрачнела, и ему стало не до смеха. В слабом сиянии свечи, прищурив близорукие от старости глаза, она наклонилась, чтобы рассмотреть его ладонь.
«Любопытная рука, очень непростая… Жизнь длинная, но очень трудная». Он попросил объяснить подробнее. Она посмотрела ему в лицо и отрицательно покачала головой: «Очень непростая судьба!» Александер попытался уговорить ее: «Я дам вам еще три фартинга[204], только расскажите, что вы увидели!» Гадалка задумалась. Потом, вновь погрузившись взглядом своих черных как ночь глаз в тайные перипетии его судьбы, она прошептала: «Если знаешь конец романа, захочется ли его читать?»
Сегодня Александеру особенно остро хотелось перескочить через главу этого «романа» под названием «Очень непростая судьба». Тихий стук заставил его посмотреть на потолок. Послышалось поскребывание, потом что-то похожее на топот маленьких лапок. «Неужели у нас на чердаке обосновались квартиранты?» Александер невесело усмехнулся.
– Ты вернулся очень поздно или очень рано?
Он вздрогнул и рукой едва не опрокинул свечку на пол. Отодвинув ее от края, он обернулся. Из темноты, словно во сне, возникло видение. Он прищурился. Просторное одеяние колыхалось вокруг женского тела, как лепестки лилии. От сердца отлегло, все мысли обратились к этой прекрасной грезе. Неужели нимфы и вправду живут в глубине леса, вдалеке от людей, в фантастическом мире и показываются только тем, кто в них верит?
