Иван отодвинул шторку и выглянул в окно. Машина объезжала очередную перекрытую из-за завалов улицу. Союзники не стеснялись, методично стирали квартал за кварталом.
— Каково ваше мнение о сложившейся ситуации на фронтах? — неожиданно поинтересовался Скорцени.
Ваня с намеком посмотрел на перегородку, закрывающую шофера от пассажирских сидений и спокойно ответил:
— Временные... — он сделал паузу, подбирая слова. — Временные неудобства преодолимы, Германия победит.
И дал понять своим внешним видом, что не намерен больше разговаривать на эту тему.
Он прекрасно понял, что оберштурмбанфюрер провоцирует его на откровенность, но демонстративно не поддался, показывая, что так просто к нему не подберешься. Опять же, он побаивался, что разговор записывается и эту компру потом могут использовать, чтобы держать Ивана на крючке.
Но Скорцени поведение Ивана явно понравилось.
— Что вы скажете о русских? — продолжил он прощупывать Ваню. — Я надеюсь на вашу откровенность.
— Серьезные противники, — сухо ответил Иван. — Но по сути — варвары, чуждая западной цивилизация... — и закинул пробный шар наугад. — Я не стал бы иметь с ними дело. Их надо убивать сразу, мгновенное промедление и они убьют тебя.
— Понимаю, — оберштурмбанфюрер кивнул. — Вы воевали с ними на фронте. Но кто тогда входит в западную цивилизацию?
— Германия в первую очередь, — отрезал Ваня, сильно покривив душой. — дальше Великобритания, Соединенные Штаты Америки и скандинавские страны. Хотя американцы — те же самые варвары, но уже немного цивилизованные. Нация торгашей, но с ними можно иметь дело. Но только с позиции сильного.
Он и до разведшколы понимал, что люди хотят слышать только то, что им нравится. И сейчас пытался сформулировать свое мнение так, чтобы оно совпало с мнением Скорцени.
— Франция? Вы не упомянули французов.
— Это те же румыны, а румыны те же цыгане, — поморщился Иван. — Давно прошли времена, когда они являлись сильной нацией. Но я не склонен кого-то недооценивать.
И эти ответы Скорцени оценил положительно. Видимо Ваня все-таки соответствовал его представлениям.
Машина наконец остановилась, Иван вышел и сообразил, что находится в подземном гараже, видимо уже в Рейхсканцелярии. Отсюда его Скорцени перевели через подземный переход в большой двор на поверхности, откуда, под неформальным конвоем эсэсовцев из «Лейбштандарта», в бункер, вход в который был расположен под небольшим зданием. Ваня сориентировался и понял, что бункер находится в Саду Рейхсканцелярии и на всякий случай набросал себе в голове примерный план его месторасположения.
«Интересно, — с гордостью думал он, — кто-нибудь из советских разведчиков здесь когда-нибудь был? Или я первый? Твою же мать! Я в самом «логове фашистского зверя»! Скажи кто раньше, хрен бы, когда поверил. Эх, видел бы меня отец!..»
В своей первой жизни, он часто бывал в Берлине, в том числе и на Вильгельмштрассе, где находилась раньше Рейхсканцелярия, но ее снесли еще задолго до его рождения, вместе с Фюрербункером.
Впрочем, гордость очень быстро сменилась банальным страхом, у Ивана, в буквальном смысле, начали трястись поджилки. В бункере царила жуткая атмосфера, злоба и ненависть пропитали весь воздух.
В голове сразу всплыли кадры из фильма «Семнадцать мгновений весны», который очень нравился отцу, и который Иван по малолетству не понимал. Мало того, Ваня неожиданно вспомнил его чуть ли не до мельчайших подробностей.
И тут же оторопел.
«Твою мать! Штирлиц! Главный герой фильма штандартенфюрер Отто фон Штирлиц! Шестой отдел РСХА! Блять... и тот хрен, что мной интересовался, тоже штандартенфюрер Отто фон Штирлиц. из того же отдела. И даже немного смахивает на актера поведением. То есть, он на самом деле существовал? А если он тоже советский разведчик? Да ну нахрен, не может быть...»
Но очень скоро из головы вылетели все мысли. Для начала, у Вани забрали пустой пистолет, потом тактично, но тщательно обыскали. Справедливости ради, надо сказать, что досматривали не только его, но и самого Скорцени. А затем препроводили в небольшую комнату, из которой сделали импровизированный музей. На стенах в рамках висели увеличенные фотографии из фотоаппарата Адольфа Визеля и огромная карта с нанесенной на ней обстановкой и маршрутом группы Ивана и других диверсионных групп. А вдоль стен на подставках экспонаты: документы, разные мелочи, а в центре на подушечке генеральский «Кольт», трофей Ивана.
«Хрен я его назад получу...» — недовольно подумал Ваня, но потом переключился на фото, которые еще не видел, так как фотопленки сразу изъяли.
И сразу слегка подохренел. Диверсант из Бранденбурга явно отличался талантом фотографа и каким-то загадочным образом очень подробно запечатлел всю эпопею.
Здесь было все! Момент сближения с машиной бригадного генерала Брюса Купера Кларка, потом кадры уже разбитого конвоя и сам генерал в виде разорванной тушки. Окровавленные руки Ивана с генеральскими документами, фото разбитой американской техники и огромные колонны пленных. Клятый диверсант даже умудрился каким-то образом сфотографировать американские блокпосты в Бастони и сам штаб, вместе с подъехавшим туда Паттоном.
Но больше всего Ваню поразило фото, на котором он протягивал мешки с деньгами постовым у штаба. Его даже передернуло при воспоминаниях. Еще раз на такую авантюру он никогда бы не решился.
А вот кадр с немецким самолетом, когда он атаковал группу, ловко подретушировали, теперь он был похож на американский истребитель.
К счастью, как и обещал Адольф, ни на одном фото не было физиономий членов группы.
Фотографий было много, судя по всему, к снимкам диверсанта, устроители презентации присовокупили еще фото других фотографов. В целом выставка выглядела очень впечатляюще, складывалось впечатление, что американцев разбили в пух и прах и продолжают разбивать, хотя, как Ваня уже знал, дела у немцев сейчас шли весьма посредственно.
— У нас есть десять минут, — подсказал Скорцени. — Успокойтесь и повторите мысленно доклад.
Ваня последовал совету, но окончательно успокоиться так и не смог.
Перед самым появлением фюрера в комнату забежало несколько эсэсовцев, и еще раз все тщательно проверили.
А потом... появился сам Гитлер. Невысокий щуплый мужичок, с сальными волосами и угрюмой, усталой мордой — очень похожий на его современные воплощения в фильмах. Судя по нервной физиономии, он находился не в самом лучшем расположении духа. Правда, при всем его несколько гражданском и нелепом виде, в фюрере все равно четко просматривался хищный зверь. Возможно раненый и уставший, но все равно еще смертельно опасный.
Следом за ним заявилась целая кодла разных чинов, среди которых Иван сумел опознать только Гиммлера и Геббельса — последний, как две капли был похож на советские карикатуры.
Страх внезапно пропал, Ваня полностью успокоился.
— Что у вас тут? — неприветливо буркнул Гитлер, правда перед этим кивком поприветствовал Скорцени. Ивана полностью проигнорировал.
— Мой фюрер... — оберштурмбанфюрер начал доклад.
С каждым его словом, унылое выражение на морде фюрера начало сменяться на живое и восторженное.
Он начал задавать вопросы по теме, голос зазвенел, в нем появились слегка истерические нотки. Было видно, что у фюрера поднялось настроение.
У чиновников из его сопровождения тоже явно отлегло с души.
Ваня стоял в сторонке, на него никто не обращал внимания.
Фюрер начал рассматривать фотографии и неожиданно показал на ту, где Ваня передавал деньги часовым на входе в штаб.
— А это что за эпизод? Поясните, оберштурмбанфюрер.
— Мой фюрер! — отчеканил Скорцени. — Разрешите вам представить унтерштурмфюрера Краузе. На этой фотографии запечатлен именно он, в момент организации уничтожения американского штаба в Бастони. Группа унтерштурмфюрера Краузе наиболее отличилась в операции «Гриф». На ее счету не только генерал Паттон, но еще несколько генералов и высших американских офицеров...
