— Не уходите, — попросила Алистер молодого человека. — Может быть, я сразу же набросаю ответ.
Гость завороженно кивнул. Вид у него был совершенно обалделый. Он все еще не мог прийти в себя после того, как увидел Алистер, что уже не раз случалось прежде с другими молодыми людьми. Но как только девушка развернула телеграмму, на губах незнакомца заиграла лукавая улыбка.
— Нет, мама, ты только послушай!
ПРИБЫЛ УТРОМ НАДЕЮСЬ ВАС УВИДЕТЬ ТЧК СТАРЫЙ ДЕББИЛ ПОГИБ РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ЗПТ НО ПЕРЕД СМЕРТЬЮ ВСПОМНИЛ ВСЕ ТЧК НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ РАЗРЕШИТ НАШУ ЗАГАДКУ ИЛИ ОКОНЧАТЕЛЬНО ВСЕ ЗАПУТАЕТ ТЧК НЕ ЗНАЮ ЧТО И ДУМАТЬ ТЧК
АЛЕК
— Сколько ему лет, твоему тропическому дикарю? — спросила миссис Форсайт.
— Мама, никакой он не дикарь. И вообще, откуда мне знать, сколько ему лет? Да и какое это имеет отношение к делу… Может, он моих лет, а может — немного старше.
Алистер подняла голову. Глаза се неестественно сияли.
— Соперник не на жизнь, а на смерть, — миссис Форсайт сочувственно поглядела на посыльного. — Не повезло вам — надо ж случиться такому совпадению!
— Я… — начал было молодой человек.
— Он, мама, у нас же ничего не готово! Как ты думаешь, мы могли бы пригласить его остановиться у нас? Где же мое зеленое платье с… а, да ты же его еще не видела!
— Сдается мне, ваша переписка касалась не только умного пса, — с загадочной улыбкой произнесла миссис Форсайт.
— Мама, ну сколько можно? Это… так важно. Понимаешь, Алек… он… Мама кивнула.
— Важнее, чем ты думаешь. Именно это я и хотела сказать.
Молодой человек снова попытался встрять в разговор:
— Я…
Алистер обернулась к нему.
— Пожалуйста, не думайте, что попали в сумасшедший дом. Мне очень жаль, что вам пришлось забираться так высоко.
Она подошла к буфету и достала из сахарницы двадцатицентовую монетку. Молодой человек принял чаевые с подчеркнутой торжественностью.
— Благодарю вас, мэм. Клянусь, я сохраню эту монету до конца дней моих.
— Да вы… Что?
Незнакомец церемонно выпрямился.
— Я очень ценю ваше гостеприимство, миссис Форсайт. К сожалению, я знаю ваше имя, а вы мое — нет, и пора исправить это недоразумение. — С этими словами он вложил два пальца в рот и свистнул что было сил.
— Крошка! — взревел он. — Ко мне, собачка! Меня тут не признают!
Ответом ему был не менее громогласный рев, и Крошка кубарем слетел с лестницы, неуклюже поскользнулся на линолиуме, но псе же устоял на ногах, развернулся и с ходу врезался в молодого человека.
— Ах ты моя собачина, — счастливо бормотал он, возясь с догом, — ты тут, значит, дам ублажаешь. Глупое животное!
Но ты ведь рад мне, правда? Рад?
Переведя взгляд на ошарашенных женщин, молодой человек широко улыбнулся.
— Прошу прощения, — наконец произнес он, потрепав Крошку за уши, оттолкнул его и затем вновь притянул к себе. Поверьте, как только я встретил миссис Форсайт, мне и словечка вставить не удалось. А потом я и вовсе лишился дара речи. Зовут меня Алек, а телеграмму я перехватил у настоящего посыльного глядя на ваш дом на горе, он уж очень тяжко вздыхал и вытирал пот со лба…
Алистер закрыла лицо руками и с губ ее слетело только протяжное «0-ой!».
Миссис Форсайт разобрал смех. После того как она вновь обрела дар речи, первыми ее словами были:
— А как ваша фамилия, молодой человек?
— Сандерсен, мэм.
— Мама, ну зачем тебе это?
— Хочу попробовать на слух, — ответила миссис Форсайт, и глаза ее странно сверкнули, — Александр Сандерсен. Звучит недурно. Алистер…
— Замолчи же! Неужели не стыдно?
— Я хотела только объявить, Алистер, что если ты и твой гость извините меня, то предпочла бы вернуться к своему вязанию.
И она направилась к двери.
Алистер перевела изумленный взгляд на Алека и крик-пула матери вслед:
— Как, мама, ты вяжешь? — Я? Да никогда в жизни не притрагивалась к спицам, детка. Увидимся позже.
Довольно хихикнув, миссис Форсайт вышла.
Чтобы разобраться во всех новостях, касавшихся Крошки, Алеку понадобилась почти неделя, благо рассказчица не скупилась на детали. А вот на то, чтобы объяснить все странности собачьего поведения, казалось, целой жизни не хватит. Может быть, причиной было и то, что стоило молодым людям остаться наедине, как время начинало нестись невиданными темпами.
Несколько раз по утрам Алек ездил вместе с Алистер в Нью-Йорк за покупками. Прежде он лишь однажды побывал в этом городе чудес, и Алистер доставляло немалое удовольствие чувствовать себя хозяйкой гигантского города и демонстрировать его диковины, как вываливают перед гостем содержимое шкатулки с драгоценностями. Потом Алек два дня не вылезал из дому, окончательно покорив сердце миссис Форсайт тем, что разобрал и починил коробку передач в Синем Кенгуру, а холодильник после его ремонта стал агрегатом, с которым мог справиться и ребенок. Финальную точку Алек поставил, укрепив осевший угол веранды.
Возобновились и занятия с Крошкой, теперь они стали более продолжительными и регулярными. В первый раз, когда к ним присоединился Алек, Крошке это не понравилось, но уже через полчаса он принял новые правила игры и успокоился. А потом, наоборот, все чаще прерывал Алистер и испытующе глядел на Алека. Хотя пес не мог читать его мыслей, он отлично схватывал все, что говорил его старый хозяин хозяйке новой. И со временем смирилась и Алистер, потому что так работать оказалось не в пример легче. Алек был не силен в теории, любимом коньке Алистер, зато у молодого человека оказался здравый практичный ум. Он принадлежал к тем самородкам, кто все схватывает на лету. Крошке явно нравилось работать с Алеком — во всяком случае, непроходимые тупики в их совместном продвижении к цели становились все реже. Алек обладал завидной способностью возвращаться назад и искать обходные пути, и так, шаг за шагом, они приближались к тому решению, в котором нуждался Крошка.
Со временем становилось ясно и то, почему он в нем так нуждался.
Ключом к разгадке послужил предсмертный рассказ старого Деббила. На основании его Алек построил гипотезу, объясняющую все странности в поведении собаки.
— Это случилось на заводике по переработке сахарного тростника. Деббил подозвал меня к лотку, по которому тростник загружается на конвейер. «Басса, сказал он мне, — эта штука опасная». И показал на катки, по которым двигался конвейер. У них такие зубья, которые захватывают полотно конвейера, — дюймов по десять каждый. Шестерни старые, но чертовски крепкие. А старику показалось, что одна из них расшатана. «Не обращай внимания, старый дурень», — отмахнулся я, но он не отставал: «Нет, басса, гляди — эта штука с зубьями опасная». И прежде чем я успел сообразить, что к чему, он открыл предохранительную решетку и засунул руку в каток по локоть! Руку ему отрезало, как бритвой… Простите меня за эти подробности, мисс Алистер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
