Но Феликса больше нет. Теперь наследниками станут младшие дочери — и их будущие мужья. Но ведь тут речь идет лишь о компании Шаретти. А уже сейчас Николас начал затевать что-то свое. Очень скоро, при поддержке нужных людей, он сумеет добиться куда большего. Значит, о гордости следует забыть. Принять его как равного. И, возможно, помочь пойти еще дальше. Так далеко, как он бы не отважился в одиночку.
Будь Николас чуть постарше, то, вообще, не было бы никаких вопросов. Чистое любопытство удержало бы Юлиуса рядом. Однако сейчас еще следовало убедиться, сможет ли он смириться с тем, что Клаас стал мужем демуазель. Но почему бы и не попробовать? Видит Бог, дело того стоит. Он перевернулся на бок и, к возвращению Николаса, уже крепко заснул Стряпчему было бы приятно узнать, что и Грегорио, задолго до него, пришел точно к таким же выводам.
* * *
В этом году фландрские галеры прибыли в Брюгге очень рано. Уже в первую неделю сентября они торжествующе вошли в гавань Слёйса, под ослепительно синим небом, и толпа на причалах с восторгом следила, как опускаются белоснежные паруса. Затем точно и четко, словно нарисованные, гребцы вскинули весла, и суда, под рев сверкающих на солнце труб, медленно двинулись к местам стоянки.
В трюмах своих они везли слоновые бивни и коричневый сахар. В этом году из Дамасска они доставили имбирь, а с Кипра — лиловый камлот. И целых сорок бочонков коринки. Как всегда, драгоценные камни: рубины, бирюзу, бриллианты и жемчуг, растертый в порошок, для аптекарей. Был там жатый шелк, и красочный лак, и засахаренные фрукты, и тридцать мешков отличного хлопка. Также муаровые шелка из Сирии, астраханская овчина из Мессины, сера с Сицилии, фарфор с Майорки и розовая вода из персидских садов. Колокольчики для мессы, молитвенники и музыкальные сборники, и стеклянные кубки для питья разных цветов, включая розовый. Индиго из Багдада и чернильные орешки, марена и кермес. А еще сто пятьдесят бочонков мальвазии; и балласт, целиком состоящий из квасцов.
В этот год капитаном оказался венецианский вельможа по имени Пьеро Зорзи.
Марианна де Шаретти, как обычно, со всеми домочадцами оставалась на это время в Брюгге. Сейчас она, вообще, все чаще жила здесь, и хотя в Лувене действовал ее доверенный человек, отлучки туда сделались более редкими. Все отмечали, какой усталой вдова выглядит с тех самых пор, как в апреле уехал ее сын Феликс, и конечно, после того ужасного пожара. С месяц она была сама не своя, пока, наконец, в июне не пришла весть, что ее мальчик жив и здоров, и находится в Женеве, вместе с этим сорвиголовой Клаасом. А затем, четыре недели спустя, пришло это письмо, доставленное в Брюгге курьерами Медичи. Николас, тот мальчишка, которого она взяла себе в мужья, уехал куда-то в Италию и не собирался пока возвращаться. А ее драгоценный Феликс, которому даже не позволили участвовать в турнире, когда он так этого хотел, — вот поди-ка! — отправился на войну: в Неаполе сражается за короля Ферранте.
И кто же толкнул его на это, скажите на милость? Впрочем, чего еще ждать женщине, если уж она забыла свое место и пытается как мужчина заправлять наемниками? Рано или поздно любой мальчишка, у которого есть хоть капля отваги, пожелает надеть доспехи и показать, чего он стоит. Ей некого винить, кроме самой себя. Разве что, еще этого сорвиголову…
И все же тоскливо стало без Клааса. Вдова, должно быть, тоже скучает по нему. И по его шуткам, помимо всего прочего.
Разумеется, Марианна де Шаретти знала, что о ней говорят. Выручала необходимость работать без устали. И, конечно, помощники, которых подобрал для нее Николас. Грегорио стал ее правой рукой. Но также она никогда не справилась бы без поддержки Беллобра, Кристофеля, Хеннинка и Липпина. Все они трудились, не покладая рук, чтобы восстановить утраченное и сделать свою компанию именно такой, какой они желали, и о чем мечтали в те первые дни после пожара.
Поначалу было невероятно тяжело. Но затем, в самом начале июля, Томмазо Портинари явился к ней, разом с добрыми и дурными вестями. С письмом, где говорилось, что Феликс и Николас отправились воевать в Италию. И с пакетом, где были долговые расписки, выданные на банк Медичи, с такими суммами, каких она никак не ожидала увидеть. Деньги за кондотту: за дополнительных наемников, найденных столь своевременно и вооруженных ценой минимальных затрат. А также — невероятно! — деньги от компании Флёри. Каким-то образом Николас заставил Жаака де Флёри признать долги и убедил Медичи оплатить их. В то время это показалось вдове настоящим чудом. Что касается следующего гостя, то она сперва не знала, как с ним себя держать, ибо прежде не вела никаких дел с венецианским торговцем Бембо. И лишь когда они остались наедине в кабинете, этот незнакомец извлек из своего кошеля бумагу, которая поразила ее сильнее, чем все предыдущие.
После его ухода Марианна позвала к себе Грегорио и показала ему, что прислали Феликс с Николасом. Здесь были их подписи, а также имена генуэзцев и венецианцев, которые ей мало что говорили. Денег оказалось достаточно, чтобы расплатиться со всеми долгами. Но также упоминалось и о будущих поступлениях, которые принесут им настоящее богатство.
Она внезапно осознала, что уже долгое время смотрит на подписи. Николас расписывался уверенно и четко, ибо его так научили с юности, а затем, в последние месяцы, он брал уроки у Коларда. Почерк Феликса был куда более небрежным, потому что тот никогда не желал стараться и не слушал ничьих наставлений. Однако раз его имя все же красовалось здесь, то, видимо, многое с тех пор изменилось.
— Похоже, они заключили сделку по квасцам, — сказала вдова. — Даже если завтра кто-то отыщет залежи для папы римского, то этих денег у нас уже никому не отнять.
Грегорио старался избегать свою хозяйку, с тех пор как до них дошли вести о том, куда направился Феликс. Он был осторожным человеком.
— Похвально, что jonkheere стал больше интересоваться делами, — заявил теперь стряпчий. — Я также не удивляюсь, что он захотел отправиться в Неаполь, и что Николас позволил ему. Каждому юноше нужно хотя бы раз взглянуть на поле боя, а риск очень невелик. Они не могут позволить себе воевать по-настоящему. А скоро армии и вовсе разойдутся на зимние квартиры.
То же самое повторяла себе и Марианна. Она также могла понять, почему Николас счел необходимым отправиться за лекарем Тобиасом. Без Тоби, как говорилось в его письме, они бы не получили денег за квасцы. Он надеялся вернуться вместе с ним, а возможно, и с Юлиусом.
Тоби. Должно быть, они с Николасом неплохо ладят… Теперь и домашние, и все работники привыкли называть Клааса этим именем.
