— Всем строиться! — скомандовал Асторре. — Граф подает знак к отступлению.
Тоби по-прежнему оставался с главнокомандующим. Вот появился Манфред. Николас, обернувшийся куда-то в другую сторону, а рядом с ним — Боже правый! — Лионетто. Томас тоже здесь. Феликс? Юлиус завертел головой, краем глаза уловил какой-то блеск. На другой стороне Пиччинино также отводил своих людей, и его трубачи застыли в ожидании.
По всей равнине разбредались пешие бойцы, а иные еще продолжали сражаться, не подозревая о том, что битва подошла к концу.
Среди них оказался и Феликс, лишившийся лошади и шлема. Он не бился, но, похоже, что-то искал. Юлиус закричал. Голос Асторре, еще более громкий, заставил Феликса вскинуть голову как раз в тот миг, когда зазвучали трубы, и наконец, понял, что бой окончен. Распрямившись, он с улыбкой помахал друзьям, держа подмышкой свой шлем. Алые перья волочились следом, а голова орла таращилась в небеса.
— Беги, глупец! — закричал Юлиус.
Он кричал это Феликсу, но Николас, словно услышав его, вонзил шпоры в бока лошади и устремился вперед через все поле. Он объезжал его по дуге, чтобы закрыть Феликса от противника, выстроившегося на другой стороне. Внезапно осознав, что происходит, тот замахал руками и бросился бежать. Николас развернул лошадь, чтобы перехватить его.
Отход войск еще не вполне завершился. Трубачи Пиччинино пока не дали сигнала, хотя его войска уже почти все выстроились в шеренгу. Должно быть, запоздалый всадник, вылетевший во весь опор из рядов Урбино, привлек внимание умелого арбалетчика. Даже в угасающем свете солнца, всадник — это легкая добыча.
Юлиус, во все глаза наблюдавший за происходящим, заметил блеск оружия и завопил во все горло. Николас услышал его. Впрочем, какая разница? Стрела уже начала свой полет.
Натянув поводья, Николас успел нагнуться, чтобы подхватить Феликса в седло, когда тот внезапно вскрикнул. Рот его открылся, и вместо того, чтобы запрыгнуть на лошадь, он медленно опустился на колени. Тут же бросив поводья, Николас спешился и упал рядом на колени. Он обнял Феликса за плечи и развернул, глядя на спину. Арбалетный болт, вонзившийся между лопаток, был виден даже Юлиусу.
Стряпчий начал было понукать лошадь вперед, но затем спрыгнул на землю и побежал, успев заметить, что Тоби бежит за ним следом.
После этого единственного выстрела все оставшиеся в живых покинули иоле боя. Теперь если кто и выходил на равнину, то лишь для того, чтобы унести раненых. Трубы издали свой последний вопль. Юлиус оказался рядом с Феликсом.
Тоби уже был здесь. Он даже не дотрагивался до раненого, лишь поднял взор на Николаса, затем на Юлиуса, и чуть заметно покачал головой.
Николас о чем-то говорил с умирающим. Стряпчий слышал его шепот, когда оказался рядом, но не мог разобрать слов. Время от времени Феликс задавал какие-то вопросы, и Николас отвечал. Одной рукой он обнимал юношу за плечи, другой поддерживал голову Феликса, который щекой опирался ему на плечо. Легкий ветерок, поднявшийся на закате, слегка шевелил коротко обрезанные каштановые волосы.
— Ты можешь уложить его на землю, когда я вытащу стрелу, — сказал Тоби. — Но затем он уйдет, Николас.
— Он знает, — отозвался тот, опуская взор.
Словно обменявшись с умирающим неким мысленным посланием, Николас, оторвавшись от лица Феликса, вновь нашел глазами Тоби.
— Да, прежде чем боль сделается невыносимой.
Стоны доносились отовсюду, но Феликс вытерпел без единого звука, когда извлекли стрелу, несмотря на то, что даже Юлиус слышал, как потекла при этом кровь. Тоби расшнуровал кирасу, и Николас осторожно опустил худощавое жилистое тело на землю.
Феликс выглядел изможденным, как в те дни, когда много пил накануне, или волновался, или слишком много времени проводил с Грилкине. Он не сводил взгляда с Николаса.
— Почему ты женился на моей матери?
— Потому что я люблю вас обоих, — ответил тот.
И, чуть погодя, Тоби негромко сказал:
— Закрой ему глаза.
Николас отнес Феликса де Шаретти с поля боя в свою палатку, и Лоппе немного помог ему. Затем лекарь закрыл входной полог и долго не показывался оттуда.
Николас и вовсе не вышел наружу и, должно быть, спал там же. На следующий день, когда он явился в шатер Асторре, то оказалось, что седельные сумки уже упакованы, но Юлиусу и всем остальным он не сказал ни слова.
Вместо него заговорил Тоби:
— Николас считает, — и я полагаю, он прав, — что нужно поскорее сообщить обо всем матери. Сразу после похорон он уедет, невзирая на лихорадку. Он возьмет с собой Лоппе, но я бы предпочел, чтобы ты, Юлиус, также отправился с ним. То есть, конечно, если ты вообще намерен возвращаться в Брюгге.
Юлиус знал, какой сегодня день. Среда, двадцать третье июля. Как бы они ни спешили, но Марианна де Шаретти не узнает о гибели сына еще много недель; возможно, до самого сентября.
— А ты сам?
— Нет, разумеется. Столько раненых… Глаза лекаря распухли от недосыпания.
— У меня дел невпроворот. Бессмысленная трагедия, как ни посмотри. Похоже, что нашей стороне пришлось хуже, чем противнику. Но Пиччинино не скоро вновь решится пойти в атаку, если решится вообще: он потерял слишком много людей. Асторре останется до конца контракта, и с ним, разумеется, будет Годскалк. А я отправлюсь в Брюгге, как только смогу.
— Я поеду, — ответил Юлиус. — Феликс, Клаас и я. Николас. Мы многое пережили вместе, и Феликс был славным парнем. Но я никогда бы не подумал… — Он осекся.
Лекарь уставился на него своими странными птичьими глазами.
— Что Николас так отреагирует на происшедшее? Мы с тобой уже видели смерть в бою. Но для него это впервые.
— Да, конечно. И ему еще предстоит встреча с матерью Феликса. Вдовой. Его женой, — бесцветным тоном отозвался Юлиус.
Глава 37
Будучи в Милане месье Гастон дю Лион, раздраженный и скучающий, к вящему своему изумлению узнал, что в городе без предупреждения объявились двое представителей компании Шаретти.
Наведя справки, он выяснил, что эти господа должны были провести ночь на постоялом дворе, хотя и не там, где останавливались прежде. Они нанесли всего один визит, дабы сообщить секретарю герцога Миланского невероятные известия о поражении при Сан-Фабиано, — после потерь, понесенных в Сарно, герцогу было впору разрыдаться. Затем молодые люди вернулись к себе, не наведавшись ни в Кастелло, ни к Аччайоли, ни на Пьяцца Мерканти, и даже не подумав совершить приятную вечернюю прогулку по городским улицам и площадям.
Поутру они намеревались отправиться на север. Одним из них оказался тот самый юнец, с которым соизволил встретиться дофин во время охоты в Генаппе. Если посыльный вез какие-то депеши, то Гастон желал знать, какие именно. К тому же, он и сам собирался поручить курьеру свою корреспонденцию.
