Без единого слова, Николас завернул в ворота постоялого двора. В последних лучах заходящего солнца, там, у коновязи, обнаружилась пара ухоженных лошадей, за которыми ухаживали слуги в ливреях. Упряжь была расшита шелком, а на чепраках и ливреях красовались одинаковые гербы с ястребами и алмазами. Знакомым был и вышитый девиз. Semper — означало «всегда». А «всегда» — означало «Медичи».
— У нас гости, — сказал Николас. — Мы могли бы уйти и дождаться, пока они не уберутся прочь. Но… не знаю. Я устал.
Прежде никому не было дела до того, как себя чувствует Клаас. Он вообще не говорил об этом. Но, разумеется, усталость и лихорадка подкосили его за последние дни, и он должен был беречь силы, если желал и дальше продолжать путь с прежней скоростью. Николас всегда отличался расчетливостью.
Юлиус без особого убеждения отозвался:
— Может, они ждут кого-то другого.
Лоппе, который, похоже, перенес свою способность к чтению мыслей с Феликса на нового хозяина, проскользнул внутрь, а затем вернулся и с недовольной гримасой доложил на том изысканно-отрывистом итальянском, который почерпнул в окружении герцога: гости явились именно к ним, и дожидались наверху, в их собственных комнатах.
Хозяин постоялого двора не мог не проявить почтения к Пигелло и Аччерито Портинари из местного отделения банка Медичи.
— Все равно они не станут ждать весь вечер, — предположил Лоппе. — Я мог бы снять для вас комнату в другом месте.
Он обращался к Николасу. Юлиус заметил, что он, вообще, нередко говорил с мужем своей хозяйки на равных, а вовсе не как положено рабу. Но Николас этого даже не замечал.
— Нет, — объявил тот, наконец. — Нам лучше увидеться с ними. Но ты можешь ложиться спать.
Лоппе не шелохнулся.
— Если час уже поздний для одного человека, то он поздний и для троих. Синьоры Портинари могли бы вернуться завтра.
На сей раз Николас все же взглянул на него, однако не выказал ни удивления, ни досады.
— Нет, — только и сказал он. — Я хочу выехать поутру.
И Лоппе тут же уступил. Он провожал своих хозяев взглядом, пока те не вошли на постоялый двор и не двинулись вверх по лестнице, ведущей к их комнатам. Там, ожидая их без малейших признаков нетерпения, восседал Пигелло Портинари и его брат Аччерито.
Мессер Пигелло в коротком легком платье с низким поясом, скрывавшим основательный животик, сегодня выглядел на редкость бодрым, и даже его костистое длинноносое лицо непривычно раскраснелось. Набивная шапка была украшена золотой брошью с крупным ограненным изумрудом, а на пальцах красовалось больше колец, чем в тот раз, когда Юлиус вместе с Асторре явился в Палаццо, дабы предъявить к оплате герцогскую расписку за кондотту. Прежняя любезная снисходительность теперь сменилась искренней сердечностью. Аччерито, хоть и с брошью поменьше, также казался весьма довольным жизнью.
Юлиус невольно удивился тому, что мессе Пигелло узнал Клааса, того самого парнишку, который привел ему лошадей Пьерфранческо; но тут же вспомнил, что, по словам Феликса, они с Николасом уже с тех пор наведывались к Медичи по неким загадочным деловым вопросам. Тем самым деловым вопросам, к участию в которых Николас приглашал его, но с тех пор так и не возвращался к этому разговору. Без сомнения, оба брата Портинари относились к Николасу как к равному. Они были весьма доброжелательны.
Доброжелательны, но не без толики осуждения, подобно камергеру дофина. Раз уж кампания Шаретти ведет дела с Домом Медичи, то мессер Никколо и его поверенный могли бы оказаться столь любезны, чтобы нанести им визит, раз уж оказались в Милане. Мессер Никколо, несомненно, слышал о банкротстве Тибо и Жаака де Флёри?
Юлиус тут же почувствовал себя лучше, несмотря на их очевидную ошибку, касательно статуса Николаса. Мессер! Хотя нет, как он мог позабыть, эта смехотворная женитьба… Ладно, несмотря ни на что, стряпчий был рад, что не уклонился от встречи. Он подумал было послать Клааса за прохладительными напитками, как внезапно с досадой сообразил, что придется идти самому. Когда он поднялся с места, извинившись, то Николас даже не обернулся к нему, — не говоря уже о том, чтобы возразить.
Юлиус торопился. Ему не терпелось узнать, насколько велика катастрофа, постигшая семейство Флёри. Когда они со слугой вернулись в комнату, то стол был так завален бумагами, что даже негде, оказалось, пристроить бокалы. И все листки исписаны в столбик. Раздутые шапки Пигелло и Аччерито колыхались вверх и вниз, разве что, не звоня, подобно свадебным колоколам, пока их владельцы изучали свои подсчеты.
Николас, слегка всклокоченный от жары, в своем потрепанном дорожном камзоле, молча, наблюдал за ними. Когда их голоса замолкали, он порой отпускал какую-то реплику.
Юлиус, редко придававший значение внешности других людей, заметил, что Николас выглядит усталым и каким-то отстраненным. Разливая вино, стряпчий постарался разрядить атмосферу. В конце концов, падение Жаака де Флёри было отличным поводом для торжества.
Братья Портинари любезно приняли предложенные бокалы и продолжили листать страницы, время от времени сверяясь с Николасом.
— Я что-то упустил? — наконец поинтересовался Юлиус.
Все взоры устремились на него. Мессер Пигелло посмотрел сперва на стряпчего, затем на Николаса и обратно.
— Речь идет о больших деньгах. Разумеется, я буду счастлив взять ответственность на себя, но предпочел бы, чтобы вы сами проверили все как следует. Разумеется, не будем забывать еще об оружии, закупленном в Пьяченце. Заказ был передан мессеру Агостино через мессера Тобиаса.
— Это для Тибо и Жаака де Флёри, — поторопился с ответом Юлиус.
Все вновь посмотрели на него. Внезапно вспыхнув, Юлиус пробормотал:
— Так эти списки…
— Здесь все то, что задолжал вашей компании месье де Флёри. — Мессер Пигелло, по-прежнему любезный, едва скрывал нетерпение. — А также соответствующие расписки на золото и недвижимость, принадлежащую Тибо и Жааку де Флёри, для предъявления их банкиру Маффино в Италии, с которым, от вашего имени, были немедленно произведены все расчеты, как только стало известно о банкротстве. Разумеется, к этим суммам следует добавить и те долговые расписки, которые, как вы знаете, в июне мы приобрели у компании Шаретти. Нам посчастливилось заранее узнать о женевской катастрофе, и мы успели принять необходимые меры.
— Несомненно, — продолжил мессер Пигелло, — для дальновидного негоцианта естественно страховаться против крушений на море. Однако очень редко торговцы задумываются о последствиях крушений на суше и принимают соответствующие меры предосторожности. Демуазель де Шаретти в этом отношении — пример редкой предусмотрительности. Поразительно.
