небо, и сине-фиолетовые вспышки разорвали свод небес. После полуночи поднялась настоящая буря, и пошел дождь, в считанные минуты превратившийся в ливень.
Дождь нес в себе энергию инь, придававшей призракам и злым духам дополнительные силы и делающей их более свирепыми и смелыми. Поэтому Чу Сюнь разрешил всем выжившим укрыться в резиденции наместника и распорядился не пересекать границы возведенного им защитного духовного барьера.
Из-за дождя мест, где можно было бы устроиться на ночлег, стало еще меньше, а люди все прибывали и прибывали. Мо внимательно следил за Сяо Манем, но в в какой-то момент парень затерялся в огромной толпе людей.
Мо Жань пробормотал:
– Плохо дело.
Маленький Чу Ваньнин сразу вскинулся:
– Я догоню его и прослежу.
Он нырнул в людской поток, и в одно мгновение его спина скрылась из виду.
Через некоторое время Чу Ваньнин вернулся с удрученным выражением на лице и холодно констатировал:
– Сбежал.
– За барьер?
– Да.
Мо Жань ничего не сказал. Он молча смотрел на стену дождя и на людей, столпившихся во дворе усадьбы.
Это была только иллюзия, и все, что случилось двести лет назад, уже свершившийся факт. Однако он чувствовал себя совершенно опустошенным. Лица женщин и детей светились искренней надеждой, что Чу Сюнь спасет их. Все эти люди верили, что уже на рассвете молодой князь уведет их из этого кишащего чудовищами ада в убежище на горе Путо. Под проливным дождем стражники в красных шлемах уже начали приготовления, чтобы с первыми лучами солнца выступить в поход.
И никто из этих людей не знал, что жить им осталось буквально пару часов.
Во дворе становилось все тише. Уставшие люди засыпали, положив головы на колени друг друга.
Чу Ваньнин и Мо Жань не могли уснуть. Они единственные во всем городе знали, что скоро Князь Призраков нападет на Линьань, и тогда им нужно будет убить его. Так как Сяо Мань уже сбежал, вероятнее всего все события произойдут этой ночью.
Мо Жань покосился на напряженного Чу Ваньнина и спокойно сказал:
– Поспи. Я разбужу тебя, когда все начнется.
– Мне не хочется спать, – ответил Чу Ваньнин.
Мо Жань погладил его по голове.
– Хочешь что-нибудь съесть? Мы же не ели с тех пор, как прибыли сюда.
– Я ... – «не голоден» застряло в горле, когда Мо Жань достал завернутый в тунговый лист османтусовый цветочный бисквит. Чу Ваньнин сглотнул, не в силах отвести взгляда от протянутого ему любимого лакомства.
– Ешь.
Чу Ваньнин взял пирожное и разломил пополам. Большую часть он отдал Мо Жаню, а ту, что поменьше, взял себе. Мо Жань оцепенело наблюдал за его движениями, и в голове не было ни одной внятной мысли.
Откусив кусочек, Чу Ваньнин вдруг тихо спросил:
– Ты купил это в Персиковом Источнике? Почему его вкус отличается от того, что было раньше?
– Что-то не так?
– Аромат османтуса слишком насыщенный.
Мо Жань горько улыбнулся и сказал:
– В самом деле? Его дал мне сегодня сын Чу Сюня. Наверное такой он настоящий вкус Линьаня.
– Настоящий вкус Линьаня... – почти беззвучно повторил Чу Ваньнин и собирался откусить еще кусочек. И так и замер с открытым ртом, сраженный внезапной догадкой. Вмиг кровь отлила от лица и, даже губы побелели.
– Это неправильно!
Чу Ваньнин вдруг вскочил. Его лицо исказила гримаса ужаса, глаза широко открылись, как будто он увидел призрака.
Не понимая, что пошло не так, Мо Жань спросил:
– Что неправильно?
Чу Ваньнин не ответил. Не обращая внимания на дождь, он выскочил на двор. Оглянувшись по сторонам, мальчик поднял с земли камень с острым краем и, закатав рукав, безжалостно резанул себе по запястью. Хлынула кровь, окропив землю и испачкав одежду.
Испуганный Мо Жань бросился к нему:
– Ты с ума сошел?
Чу Ваньнин некоторое время безучастно смотрел на руку, по которой стекала кровь. Когда он поднял взгляд, в его глазах, казалось, вспыхивают искры. Голос ребенка звучал отрывисто и резко:
– Разве ты все еще не понял, что происходит? Кто-то пытается убить нас!
Алая кровь стекала по руке и, смешиваясь с дождем, превращалась в розовую воду.
Мокрое от дождя лицо Чу Ваньнина было бледным и нечеловечески спокойным, черные как смоль прямые брови сошлись над переносицей, придав лицу по-взрослому мрачное выражение. Он не обращал внимания на ливень, хотя уже давно должно быть промок до нитки.
С оглушительным треском в землю ударила молния, и на миг стало светло, как днем. Мо Жань, как будто придя в себя от этого грохота, попятился. Он тоже понял, что именно было не так.
Пусть этот мир выглядел реалистично, но он был лишь иллюзией, в которой все было ложью. Выпечка здесь не могла быть действительно вкусной, а острый край камня на самом деле не мог поранить. Иными словами, ни одна вещь в иллюзорном мире не могла бы причинить им вред.
– Кто-то сделал так, чтобы иллюзия стала реальностью, – тихо сказал Чу Ваньнин.
Материализация иллюзорного мира считалась духовной техникой наивысшего уровня, известной как Путь Сюйши*. Самые искусные заклинатели, владевшие этой техникой, были выходцами ордена Гуюэе, входившего в десяток самых лучших духовных школ Верхнего и Нижнего Царства. Орден Гуюэе использовал Путь Сюйши как «истинный путь целителя для врачевания сердца и души». Некоторые мастера, практикующие эту технику, специализировались на материализации иллюзии, созданной на основе воспоминаний людей, страдающих от душевной боли после потери близких. Подобная иллюзия позволяла родственникам и друзьям умерших не только проститься с любимыми людьми, но и провести с ними еще какое-то время. Однако из-за сложности техники и высоких затрат духовной энергии, воссоздаваемые сцены были короткими и не настолько детальными. Выпить чарку со старым другом, или провести ночь любви с дорогим сердцу человеком, но и только. Мало кто из следующих Пути Сюйши был способен создать что-то большее.
[*虚实道 Сюйшидао – путь «пустого и полного, ложи и истины, мнимого и реального»].
Однако иллюзорный мир Линьаня, изначально созданный народом полубожественных юйминь, был большим и сложным, а сама иллюзия длилась уже долгое время и включала множество людей и вариаций самых разных событий. Ни одному человеку, даже Главе ордена Гуюэе, не под силу было создать что-то настолько масштабное.
Мо Жань тут же подумал о том единственном человеке, который мог сотворить нечто подобное. Неужели это опять фальшивый Гоучень, с которым они столкнулись в озере Цзиньчэн?
Прежде, чем он успел
