в тексте нет, однако 炒鸡 «жареная курица» имеет и слэнговое обозначение — «человек, торгующий собой»…
Мо Жань улыбнулся и начал свой рассказ:
— Давным-давно жил был один ребенок…
Чу Ваньнин, не открывая глаз, перебил:
— Разве история не о прожорливой корове? Причем тут ребенок?
— Ты до конца дослушай, — Мо Жань улыбнулся так широко, что показались две ямочки на щеках, и продолжил. — Давным-давно жил-был ребенок, который был очень беден. Родители его рано умерли и, чтобы выжить, он устроился подсобным рабочим в дом одного господина: мыл посуду, натирал полы, стирал одежду, а также пас хозяйскую корову. За это каждый день господин давал ему три лепешки. Ребенок был вполне доволен, ведь этого хватало, чтобы набить желудок.
Однажды, как обычно, он погнал скотину на пастбище, но по дороге встретил злую собаку, которая прокусила корове ногу. За это хозяин жестоко избил ребенка, а потом, чтобы выместить свою злость за покалеченную корову, приказал ему убить собаку. Если бы ребенок не сделал этого, он больше не получил бы ни одной лепешки.
Чтобы не умереть от голода ребенку оставалось только убить собаку и принести ее труп хозяину. Однако, когда он вернулся домой, выяснилось, что укусившая корову собака была любимицей судьи округа.
Чу Ваньнин открыл глаза:
— И что он тогда сделал?
— А что он мог сделать? Это была любимая собака судьи. Это наглое животное привыкло, что может делать все, что хочет. Кто мог предположить, что какой-то простолюдин просто возьмет и убьет ее? Узнав об этом, судья точно не был бы снисходительным к виновникам. Поэтому господин разозлился еще больше и не дал ребенку ни одной лепешки. Кроме того, он угрожал, что если судья будет искать убийцу собаки, он выдаст его.
Чу Ваньнин фыркнул:
— Что за бессмыслица? Хватит, не хочу больше слушать!
— Есть много вещей, которые не имеют смысла, — сказал Мо Жань с улыбкой, — например, у кого больше денег или крепче кулаки, тот и прав. На следующий день судья действительно пришел в дом господина, чтобы расследовать дело о пропаже собаки. Ребенка сразу же выдали ему, как единственного виновника. Но он был еще совсем мал, и судье было стыдно бросить его в тюрьму. Поэтому мальчику заткнули рот кляпом, дали десять ударов палкой и выбросили за ворота магистратуры.
Чу Ваньнин спросил:
— И этот ребенок, когда оказался на улице, сразу же сбежал?
— Ха-ха, никуда он не убежал. Ребенок вернулся в дом хозяина, а когда оправился от побоев, то продолжил пасти корову и ежедневно получать свои три лепешки.
— Но разве ему не было обидно?
— На что ему обижаться, если его желудок снова был полон, — ответил Мо Жань. — А то, что его избили, так это было уже в прошлом. Так прошло больше десяти лет, и ребенок вырос. Он был одного возраста с сыном хозяина. Однажды господин привел домой знатного гостя, и его сын заметил на поясе его прекрасную агатовую табакерку. Эта вещица так приглянулась сыну хозяина, что, в конце концов, он украл ее. Но оказалось, что табакерка была ценной фамильной реликвией. Расстроенный гость обыскал весь дом в поисках этой вещи. Сын хозяина испугался, что его обвинят в краже, и решил избавиться от табакерки, сунув ее в руки мальчику-пастуху. Он пригрозил, что если пастух посмеет его выдать, то больше никогда не получит ни крошки еды и умрет от голода.
От такого поворота истории Чу Ваньнин потерял дар речи. Он всегда был уверен, что, хотя Мо Жань рано стал сиротой и вырос на чужбине, все же условия проживания ребенка в принадлежавшей его матери Музыкальной Палате не могли быть слишком плохими. Может детство Мо и нельзя было назвать счастливым, но вряд ли оно было настолько ужасным, чтобы он мог придумать такую страшную и мрачную сказку.
Тем временем, Мо Жань продолжил рассказ:
— Табакерка нашлась очень быстро. Мальчику не оставалось ничего другого, как признаться в воровстве. На этот раз его избили так, что он не мог подняться с кровати в течение трех дней. Сын хозяина был так рад такому повороту, что расщедрился и тайно сунул в руку пастуху горячую паровую булочку с начинкой из мраморной говядины. Проглотив эту вкуснейшую булочку, бедняг вмиг забыл все обиды. Более того, поскольку он впервые в жизни смог попробовать на вкус такое лакомство, уважительно принимая дымящуюся булочку двумя руками, он поклонился хозяйскому сыну и искренне сказал: «Спасибо, господин! Благодарю вас!»
— Не хочу больше слушать это! — На этот раз Чу Ваньнин разозлился по-настоящему. — Как он мог вот так все простить? За какую-то булку? Да еще и благодарил этого негодяя! За что тут благодарить?!
— Не понимаешь!? — Мо Жань невинно моргнул. — Ты просто не очень внимательно слушал.
— Почему это я невнимательно слушал?
Мо Жань очень театрально продекламировал:
— Это же была паровая булочка с нежнейшей мраморной говядиной!
Чу Ваньнин: — …
— Ха-ха, ты только взгляни на выражение своего лица. Пойми, этот ребенок мог съесть кусочек сала только в канун Нового года. Он и мечтать не мог, что в этой жизни сможет ощутить вкус фаршированной лучшим мясом паровой булочки. Конечно, он был благодарен.
Заметив, что младший брат, задыхаясь от гнева, лишился дара речи, Мо Жань ослепительно улыбнулся и продолжил:
— В любом случае, неприятный случай быстро забылся. Мальчик по-прежнему работал в том доме и получал свои три лепешки в день. Но однажды…
Чу Ваньнин уже понял, как рассказывает истории Мо Жань. Все в них идет хорошо, пока не наступает это «однажды». А после ничего хорошего ждать и не стоит.
Конечно, так и случилось…
— Однажды хозяйский сын снова совершил преступление. На этот раз он обесчестил юную сестру жены мельника, жившую по соседству. По воле рока в тот день рядом с этим местом мальчик-пастух пас корову.
— Неужели этот ребенок опять взял вину на себя? — не поверил Чу Ваньнин.
— О! — Мо Жань рассмеялся. — Именно так! Поздравляю, ты уже сам можешь рассказывать эту сказку!
— Все, я ложусь спать…
— Подожди, я уже скоро закончу. Это первый раз, когда я кому-то рассказываю мою историю. Сделай доброе дело, дослушай до конца.
— … — Чу Ваньнин.
— И на этот раз мальчику пришлось отвечать за другого. Однако девушка не смогла перенести позора и покончила с собой.
