– Молодец, учись дальше, – я взъерошил волосенки на его голове.
– Володя, у него синяк появился на левой груди, а вроде нигде не ударялся.
Я распахнул рубашонку сына, пригляделся.
– Интересное кино. Марьяша, тебе его синяк ничего не напоминает?
Я оголил свою левую грудь с татуировкой головы Сынка. Марьяша ахнула.
– Успокойся, у него наш родовой знак проявился, шуточки Карчи, надо понимать.
Позавтракали в спокойной обстановке, в конце Марьяша попросила:
– Володечка, я домой хочу, в Казань.
– Хорошо, милая, через три дня выезжаем.
Жена захлопала в ладоши и кинулась мне на шею.
– Пойдем в спальню, я так соскучилась.
– Ванюшка, как оденешься, иди в сад, с горки покатаешься, а мы с мамой делами займемся, государственными.
Сын лишь снисходительно махнул ручонкой. Марьяша позвонила в колокольчик, вбежала горничная и забрала сына.
В постели мы любили друг друга долго, но осторожно. Все-таки Марьяша беременна. В последний раз ощутив ее дрожь, сказал, целуя:
– Все, я пошел, бояре ждут. Вечером продолжим.
– Нет-нет, Володечка, до вечера мы ждать не будем.
Я чмокнул ее в носик, оделся и подался на рандеву с боярами.
В палате, кроме толпы бояр, присутствовали и вызванные ранее Скуратов, Карчи и Савва Митрохин с Рувимом Кацманом.
Все низко поклонились – я уселся в резное кресло и махнул рукой. Бояре расселись по лавкам, моя команда рядом со мной. Сзади стояли Петр с Федором.
– Ну-с, бояре, давайте знакомиться.
Они стали поочередно называть себя, поднимаясь с лавок и путаясь в длинных шубах. В начале некоторые даже пытались обсказывать свою древнюю родословную, но я живо пресек словоблудие и открытым текстом заявил:
– Меня не интересует ваша знатность и древность рода. Мне и государству нашему нужны умные, толковые, инициативные и честные люди. Чины и титулы дело десятое, будем смотреть, на что вы годитесь. Выйдите все из палаты и заходите по одному.
Из всех бояр Владимиро-Суздальского княжества, а их набралось числом двадцать четыре, отобрали семерых. Остальным велел сидеть в своих поместьях да получше обучать воинскому делу дружины, а не шляться возле царя, отвлекая его от важных дел.
– На будущую весну объявляю общий воинский смотр, готовьтесь не щадя живота своего. Савва, Рувим, займитесь обучением отобранных бояр, на службу к себе затем возьмете.
Встрял Карчи:
– Дозволь, государь, одного я к себе в канцелярию возьму.
– Добро, тебе виднее. Карчи, останешься здесь за меня, мы с Семеном на днях в Казань отбываем. Вечером к восьми ко мне вдвоем подгребайте, есть разговор.
Все молча поклонились, и вышли.
Что-то Семен не в себе, случилось у него что?
Вышел на улицу подышать, тигры увязались следом. На заднем дворе сынишка азартно тюкал маленьким топором – колол чурочки. Других игрушек у него не было – я запретил. Хочу видеть сына нормальным человеком, а не чванливым белоручкой. А сколько поначалу крика и слез было от Марьяши! Кричала, что лишаю ребенка детства. Но потом успокоилась, видимо, дошло. Спустя некоторое время заявила: следующий ребенок только ее, и не позволит мне вмешиваться в процесс воспитания. На вопрос «Почему?» ответ классический – по кочану. И вообще, я, дескать, деспот, тиран и узурпатор. У моей жены шутка такая.
Рядом с маленьким дровосеком на большом чурбаке восседал приставленный к сыну дядька из гвардейских унтеров. О нем разговор особый.
Сашка по прозвищу Мартовский Кот, или просто Кот, кличку заслужил по двум причинам – сильно охоч до женского пола и передвигался мягко и бесшумно, по-кошачьи. Выученик самого Савелия Хвата – один из лучших рукопашников гвардии, к тому же обладал феноменальной реакцией. Роста среднего, широк в плечах и весь перевит жилами-мускулами. На морде – шрам во свою правую щеку, на левую ногу слегка прихрамывает. Страшную рану в бедро от монгольского копья он получил в битве с Шейбани-ханом. Ему повезло – попал в мои руки, а так мог и ногу потерять. Лечил я его основательно, но хромота осталась. Многие не понимали, за что его девки любили – он их вроде не особо и завлекал. Они сами к нему, как мухи на мед, липли. Я так думаю, за его легкий и веселый нрав и душу нараспашку. В то же время Сашка слыл одним из первых рубак, о его храбрости ходили легенды, а честен был до неприличия – правду резал прямо в глаза, невзирая на чины. Став дядькой при моем Ванюшке, он как-то сразу остепенился. Научившись грамоте, оказался запойным книгочеем, все удивлялись. Вот и сейчас одним глазом следил за Ванюшкой, другим поглядывал в открытую книгу.
– Что читаешь, Сашка?
К моему изумлению, гвардеец в руках держал философский трактат.
Сашка вскочил было кланяться, но я его остановил:
– Сашка, ты когда женишься? Всех Владимирских девок, поди, перепортил?
У нас с ним своего рода ритуал, я вопрос этот задавал постоянно, на что получал стереотипный Сашкин ответ: «А когда зуб вырастет». И лыбился своим щербатым ртом. Мы как всегда погоготали, и я ушел с тиграми в палаты.
В кабинете адъютант под мою диктовку написал грамоту для Карчи, которую я заверил, шлепнув печаткой по сургучу. Задумался о сыне, славный растет парнишка. Вот и с дядькой ему повезло. Сашка для него и нянька, и наставник, и телохранитель. Как говорит Скуратов, три в одном.
За ужином в трапезной собрались все свои, да князь Святослав с женой. Карчи по своему обыкновению смешил народ – травил байки. Поели, попили, и мы втроем отправились в кабинет. Без лишних слов я вручил Карчи грамоту и серебряную пайцзу.
– За время моего отсутствия будешь заправлять всеми делами в государстве.
– Надолго нас покидаешь, Владимир?
– Не знаю. Месяц, два Семен будет со мной. Через три дня выезжаем в Казань.
* * *
Большим санным обозом, в сопровождении двух тысяч гвардейцев, двинулись по льду рек. Для тигров соорудили специальные теплые фургоны, поставленные на полозья. Погода стояла отличная, мягкий морозец, снежок сыпал изредка, и то больше по ночам. За десять дней до Нового года прибыли в Казань.
Город не узнать. Большую часть терема окружала высокая зубчатая стена. На восточном конце города возвышался белоснежный минарет мечети. Населения прибавилось втрое, что очень радовало.
Предчувствие не обмануло, в тереме меня дожидалась Людмила. Она бросилась мне на шею, не стесняясь стоявшей рядом жены. Марьяша лишь понимающе улыбнулась. Я вгляделся в любимое лицо – она и так красавица, а тут расцвела вовсю. Догадавшись, спросил:
– Кто?
– Сын, Володечка. У нас с тобой сын.
– Как назвала?
– Александром, в честь своего отца, ты не против?
– Ну что ты, милая. Он с тобой?
– Конечно, мы ведь вдвоем бежали.
– Ладно, подробности потом, быстрее сына показывай.
Я почти бежал до гостевой комнаты. Малыш лежал на огромной кровати и довольно осмысленно обозревал потолок. Подхватил его на руки и закружил по комнате – вот радость великая.
– У меня еще один сын! Вы хоть понимаете, что это значит?
Все засмеялись, а Марьяша не удержалась:
– Ты, папаша, совсем ошалел от радости. Положи ребенка. Ему, поди, спать нужно.
– И то правда, давайте выйдем. Людмила осталась покормить мальца.
– Людмила, мы ждем тебя в малой столовой.
Наша компания вывалилась из гостиной комнаты, а я задержался на минутку. Тигры с любопытством обнюхивали маленького человечка.
– Ребята, этой мой второй сынишка, охранять его будете по очереди.
Сынок с Малышкой, сидя на задницах, внимательно меня слушали.
– Ведь все понимают, – восхитилась Людочка.
– А то. Пошли, Сынок.
За ужином вели себя сдержанно, с расспросами к гостье никто не лез. Марьяша сама отправила меня к Людмиле:
– Иди, у нее беда, успокой девушку, – не забыв больно ткнуть кулачком под ребра.
– Спасибо, дорогая, я всегда знал, что ты добрый и отзывчивый человек.
Маленький Сашка спал в Ванюшкиной детской кроватке. С любимой ночь пролетела незаметно. На рассвете она поведала печальную историю.
