там, а он, Андрей – все же вернулся в свою эпоху, вернулся – один, что вовсе не вызывало никакой радости.
А, может… Нет! Ну, не могла шлюпка вот так вот взять и затонуть в секунду, да и Бьянка не дура – крикнула бы… Пусто на реке, пусто, если не читать чадящего буксира, неспешно плюхающего вдоль Арсенальной набережной, мимо знаменитого следственного изолятора ИЗ-45 дробь 1, в народе именуемого «Кресты».
Или… нырнуть? Так, для самоуспокоения больше... хотя, какое тут, к черту, спокойствие?!
Отцепив шпагу, молодой человек быстро разделся, скинув шикарный капитанский кафтан с обшитыми золоченой нитью обшлагами и клапанами больших накладных карманов, полетел на набережную и камзол-безрукавка, и шелковая сорочка, чулки, короткие штаны – кюлоты…
Нырнул… Дух захватило от невской водички, и летом-то не особо теплой, а уж сейчас, осенью… Нет, конечно же – ни Бьянки, ни шлюпки – чего уж тут думать, что случилось – то и есть. Он – здесь, любимая супружница – там, и ничего с этим не сделать, разве что выругаться, заорать, заплакать…
Совершенно зря поныряв минут двадцать, капитан-командор принялся поспешно одеваться…
Капитан-командор... Андрей Андреевич Громов, кандидат исторических наук и некогда успешный предприниматель… и пират, точнее говоря – капер.
- Дяденька, а вы морж?
Вздрогнув, Андрей, так и не сумевший застегнуть камзол, обернулся, увидев невдалеке, у парапета, двух светлоголовых мальчишек, коротко стриженных, в забавных кургузых пиджачках, белых рубашечках и… алых пионерских галстуках!
- Черт побери! – не сдержавшись, выругался Громов.
А можно было ругаться, и даже – матом. Еще бы! Только глянув на пионеров, Андрей сразу понял, что и на этот раз его, увы, занесло куда-то не туда. Явно не в двадцать первый век – мальчишки-то, судя по всему, отнюдь не зюгановцы. Вон и портфели у них – черные, из «чертовой кожи».
- Я же говорил – морж! – восхищенно поглядывая на Громова, воскликнул один из парнишек. – У них в Калининском районе целая организация, у меня дядя Петя там, токарь… А вы, дяденька, Хвастова Петра Иваныча случайно, не знаете? Высокий такой, с усами, и сильный… вот, вроде вас. Закаленный - в любой мороз без шапки ходит.
- Не, парни, не знаю,- накинув кафтан, капитан-командор неожиданно улыбнулся – хорошо, что первыми ему встретились эти мальчишки, уж их-то можно будет тщательно расспросить, не вызывая никаких подозрений. Нет, не в лоб, конечно – типа, «а какой сейчас год, парни?» Тогда каждый из этих мальцов непременно покрутит пальцем у виска, как сделал бы на их месте любой.
- А вы-то сами что – уроки прогуливаете?
- Нет, нет, - хором возмутились пионеры. – Нас просто отпустили пораньше – а вечером, в пять часов - сбор!
- Понятно, - молодой человек хмыкнул, глядя каким глазами пареньки посмотрели на его кафтан и шпагу, – Макулатуру собираете?
- Не-ет! Не такой сбор – пионерский. На тему – «Красный галстук пионера – его совесть, его честь».
- Скучный у вас сбор-какой-то, - откровенно засмеялся Громов. – Уж лучше б космонавтов пригласили, что ли.
- Космонавтов! Шутите! А вообще-то здорово бы было. Раз – и сам Гагарин в нашу школу пришел! Или – Герман Титов.
Переглянувшись, пионеры радостно расхохотались, словно и в самом деле уже сегодня вечером им предстояла встреча с Гагариным. Или с Германом Титовым.
- Дяденька, а мы знаем, кто вы! – вдруг, хитро склонив голову, заявил один из мальчишек. – Вы – артист!
- Артист? – капитан-командор подавил улыбку. – Ну да, пусть буду – артист. Больших и малых академических театров. Вам, парни, кстати – на обед не пора?
- Ой! – хором воскликнули пионеры. – Конечно, пора, дяденька! Спасибо, мы побежим уже!
Громов махнул рукой:
- Удачи, парни!
- И вам!
По набережной Робеспьера – где Андрей как раз и оказался – прогромыхал грузовик ЗИС, проехал небольшой почтовый фургон – пикапчик на шасси четыреста первого – с огромными колесами – «Москвича», пронеслась бежевая, «шашечках», «Победа» - такси, и сразу за ней - еще два таксомотора, на этот раз – «Волги», белые, с красными крышами, судя по всему – из одного парка.
Это хорошо¸ что «Волги» - значит, не сталинские времена, а, куда более вегетарианские – хрущевские. Или даже брежневские уже…
Хотя, что гадать-то? Взять, да и посмотреть.
- Гражданка, не подскажете, ближайшее почтовое отделение где?
- А вот, через два поворота направо – там сами увидите.
- Огромное спасибо!
- Да не за что.
Прибавив шагу, капитан-командор пересек набережную и уже минуты через три увидал синюю вывеску почты. Поправив шпагу – рука не понималось выкинуть, хот, верно, и надо было! – вошел, глянув поверх очереди, поискал глазами висевшую на стене дату – чтоб клиенты не переспрашивали, не уточняли по триста раз – какое сегодня число. А тут вам –черным по белому, на картоне, крупными буквами-цифрами: «Сегодня – 3 октября 1962 года».
Так-та-ак… Шестьдесят второй год, значит… Третье октября.
Почему – шестьдесят второй? И в прошлый раз – шестьдесят второй год был, только – Америка… Наверное, какая-то темпоральная петля через этот год проходит – иначе как объяснить?
Стоявший в очереди народ с любопытством посматривал на странное одеяние Громова, посматривал, но вопросов не задавал в силу неистребимой ленинградской интеллигентности. Андрей все же заметил украдкой бросаемые на него взгляды, даже улыбнулся в ответ, вполне дружелюбно и открыто, и уже собрался уйти, как вдруг углядел стоявшие на стойке, вдоль стены, чернильницы с перьями. Какой-то пожилой мужчина в шляпе деловито подписывал бандероль.
- Не подскажете, где листок бумаги взять, товарищ?
- А вон – стопка, в углу.
Не отрываясь от своего занятия, мужчина махнул рукой, и Андрей, живенько взяв из пачки серый, неприглядного вида, листок, потянулся к перу… Да-а-а! Как говорил незабвенный Шерлок Холмс – Ливанов – «собственные перо и чернильницу редко доводят до такого состояния». Однако, уж, что есть. И еще кое-что надо бы...
Оглянувшись по сторонам, Громов аккуратно сложил несколько листок вместе и подошел к очереди:
- Товарищи, не пропустите? Мне только штамп на бандероль шлепнуть… а, девушка?
- Да нам на работу…
- И я с работы – прям из театра, видите, даже переодеться не успел.
- Да пропустите вы артиста, товарищи! Тем более, раз ему только штемпельнуть…
- Давайте вашу бандероль! – одна их почтовых работниц – симпатичная молодая женщина с
