за деньги-то такие?! Какие-то большие, синие… вовсе не похожие на рублики образца шестьдесят первого года. Ну да, конечно! Сорок седьмой. Сорок девятый… а вот – шестьдесят первый – но точно такая же пятерка, как сорок седьмого. Черт побери! Андрей покачал головой. А как же реформа? Или… или этот хмырь в мятой кепке кинул его, как последнего лоха?! Или… а ну-ка…
У Гостиного Двора молодой человек заглянул в киоск «Союзпечать», попросил газетку… Сдачу дали без всяких проблем - значит, не кинул «кепка», рассчитался за талеры честно, теми деньгами, которыми надо.
Опустившись на стоявшую рядом, у автобусной остановки, лавочку, молодой человек развернул газету.
«Правда», за третье октября тысяча девятьсот шестьдесят второго горда. Свеженькая! Однако, заголовки…
«Визит маршала Буланина в КНР»!
«Дорогу национальным кадрам!»
«Выступление генпрокурора СССР тов. Г.Н Сафонова»
И – вот уж ни в какие ворота! – большой потрет – знакомые слегка одутловатое лицо, пенсне, умный, чуть исподлобья, взгляд, шляпа…
«Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР тов. Л.П.Берия выступил за объединение Германии»!
Ну да – Берия, как и Сталин, как раз и был сторонником объединенной демократической Германии… по типу Австрии, чтоб ни в какие блоки не лезла.
Впрочем, а какой, к черту, Берия в шестьдесят втором году? Когда его еще в пятьдесят третьем… того…
Значит – не того! Вот же – газета. И деньги… значит, не было никакой реформы шестьдесят первого года. И Берию никто не расстреливал… а Хрущев - о нем в газете ни слова! Хотя, нет – вот, на третьей страничке – «Первый секретарь Московского горкома КПСС тов. Н.С.Хрущов на встрече с ветеранами железнодорожниками»...
Все правильно!
Это не то прошлое, не то время! Другой шестьдесят второй. Как и тот, там, в Америке, что закончился ядерной войной… Но в том времени был Хрущев в качестве главы СССР, а в этом… в этом – нет! А кто есть?
Андрей снова вчитался… Ага! Председатель Совета Министров – Георгий Маленков. А Берия – его первый зам и министр МВД. Ясно, кто в этой спайке рулит – Маленков всегда был просто клерком, исполнителем, а Берия – организатор, хозяин, человек дела, после трагической смерти оболганный и ошельмованный так, что и в страшном сне не приснится. Потому что проиграл. Там – проиграл, а здесь, выходит – выиграл? А кто там еще, в газете? Молотов, Каганович, Брежнев, Суслов – «сталинские» зубры и совсем еще молодые, по партаппаратным меркам, людишки типа последних двух.
Новая реальность! Что ж – снова ядерная война? Ну… еще как сказать – Берия – прагматик, не как импульсивно-крикливый Хрущев - хитрый, но вовсе не умный, к тому же, похоже – тайный троцкист. Ультрареволюционер – крестьянам паспорта дал, а приусадебные участки практически отнял. Частнопрактикующих врачей запретил да всякие прочие артели. Ха! А Берия ничего такого не запретил – ума хватило, еще бы! Вот откуда частные фотографы на Дворцовой! И народ советский сейчас живет… не то, чтобы совсем уж по иному, но – без особых социальных потрясений, и сытнее, куда сытнее – никаких голодных бунтов, никакой целины, власти больше у правительства, чему партии, хотя тут, в сущности – компромисс, этакое двоевластие, паритет.
Подсчитав полученную от незаконной операции с драгметаллами сумму – всего вышло около десяти тысяч рублей – даже по этим деньгам неплохо, Громов отправился в Гостинку, где приобрел кое-что из одежды: светлый костюм – обычную «пару» за четыре сотни целковых, несколько сорочек, галстук, часы и черные туфли марки «Скороход» за сто восемьдесят восемь рублей пятьдесят копеек. В общем – более-менее прилично оделся, сложил кафтан и шпагу в купленный здесь же, в универмаге, саквояж, подстригся невдалеке, в парикмахерской, и, пообедав на червонец в столовой на Невском, спустился в метро, отправившись на Финляндский вокзал.
Справедливо рассудив, что светиться, почем зря, ему нет никакого резону, Андрей решил поселиться где-нибудь за городом, сняв комнату или даже дачу этак недельки на две, на месяц. Немного отлежаться, да подумать – что делать дальше? Конечно же, необходимо было вернуться назад – в прошлое, в тысяча семьсот седьмой год, к любимой супруге, а уж там… там видно будет. Вот только как вернуться? Несколько обнадеживало то, что этот шестьдесят второй год был для Громова чужим, вовсе не его прошлым, а каким-то иным, параллельным, миром, как и тогда, в Америке. Тогда это неправильное прошлое из в Бьянкой выкинуло… ядерным взрывом! А нынче? Может, как-то самому постараться? Как? Выкрасть водородную бомбу? Или поехать куда-нибудь в Семипалатинск на полигон, специально – под взрыв. Ага… пропустят туда, как же! Столь подозрительную, без всяких документов, личность.
Документы! Нужны документы. Жаль, этот парень... жучок. Так ведь он ошивался в Катькином садике, наверное, там и можно его отыскать. Предложить шпагу – дорогущая вещь! – в обмен на темно-зеленую книжечку – советский паспорт. Так и сделать, да! Ого…
Уже Комарово, однако!
Выбравшись на платформу, Андрей выждал, пока схлынет поток пассажиров – вечером в эту строну народу было не так уж и много – после чего подошел к первому попавшемуся столбу и, внимательно вчитавшись в объявления, быстро нашел то, что искал: «Комната. Тихо, спокойно, уютно. Недорого.» Тут же, ниже, синим химическим карандашом был приписан адрес, по которому молодой человек и отправился, с удовлетворением узрев за деревьями и забором небольшую дачу. Что ж, место и в самом деле спокойное – глуховатое даже.
Хозяйка дачи – дебелая, средних лет, тетка в бигудях и затрапезном халате – встретила потенциального постояльца радушно:
- В отпуск, говорите? Отлично, отлично, молодой человек! У нас тут такие места! И грибы, и рыбалка… А воздух, воздух какой?! Вы такого воздуха нигде не найдете. И возьму с вас недорого, за две недели всего-то семьдесят рублей… а если целый месяц жить захотите, так сговоримся за сотню! Вся дача в вашем распоряжении будет – я через две недели на юг уезжаю, к подруге, знаете ли. Ну, идемте, комнату вам покажу и «удобства».
«Удобства» - небольшая деревянная будка – как водится, оказались во дворе, за сараем, а комната – на втором этаже, точнее говоря – на чердаке. Уютная, с узенькой оттоманкой, обитой темно-зеленым габардином, с веселыми желтыми занавесками, она сразу понравилась Громову. И не на глазах и – если что – можно уйти через крышу.
Попив чайку с хозяйскими плюшками, Андрей сразу же завалился спать – благо уже стемнело, и крупные
