капли дождя застучали по крыше, словно бьющие по воде пули.
Несмотря на усталость, сон все никак не шел, и Громов ворочался – в голову лезли всякие нехорошие мысли – о Бьянке. А что, если она все же утонула? Если шлюпка пошла ко дну? Хоть капитан-командор и не отличался особенной мнительностью, но сейчас почему-то разнервничался, распереживался, а перед глазами вставал образ любимой женщины – Бьянки, синеглазой красавицы с длинными каштановыми локонами, юной баронесс Кадафалк-и-Пуччидо, когда-то сводившей с ума всю Барселону. Ох, Бьянка, Бьянка, где же теперь тебя искать? Хорошо, если там – в прошлом, до которого еще надо постараться добраться. Но, что, если - здесь, в невской пучине?
Так толком и не выспавшись, молодой человек с утра отправился на местную почту –купил вчерашних газет – «Ленинградскую правду» и «Вечерний Ленинград» - все искал происшествия… нет, ни о каких затонувших лодках и молодых женщинах газеты не писали. Может, рано еще?
Взяв у Анна Егоровны – хозяйки дачи – ключ, Андрей вновь отправился в город, в порт, где правдами-неправдами вызнал таки, что за буксир ошивался вчера днем в районе Арсенальной набережной, поговорил с матросами и боцманом. Те видели шлюпку! По словам того же боцмана – вдруг сгинувшую, растаявшую, словно туман!
- Понимаешь… Вот только что была – и растаяла, словно и нету!
- А женщину… девчонку молодую ты в этой шлюпке видел?
- Да был кто-то… - потянув пиво, здоровенный, похожий на моржа, боцман, потянул ус. – Я видал лодку-то… потом подумал, вроде как – показалось. Уж слишком быстро исчезла.
- А утонуть не могла?
- Ха! Утону-уть? Так быстро? Навряд ли! Если только сам черт не утащил ее на дно!
Итак, следовало признать правду – никуда Бьянка не делась, не утонула, а, скорее всего – просто осталась в тысяча семьсот седьмом году. Там, на реке Неве, близ остатков крепости Ниеншанц, вместе с «Красным Бароном» - «Скайларком». «Красный Барон» - именно этот корабль как-то искривлял пространство и время, как говорили – «был проклят». Именно с его помощью Громов и юная баронесса когда-то оказались в США, тоже в шестьдесят втором… не в том. Но тогда был Хрущев… и была – Третья мировая. Она-то обратно и выкинула – а теперь что? Или – кто… Колдуньи, ведьмы… эти могут помочь, разъяснить хоть что-нибудь… как та мулатка с Нью-Провиденс, колдунья.
Спросить, что ли, про местных ведьм Анну Егоровну? Пальцем у виска не покрутит?
Заказав в ателье фотографии на паспорт и трудовую книжку, Андрей еще приплатил, чтоб поскорей напечатали, после чего отправился все тот же «Катькин садик». Уселся на лавочку, благо светило солнце, да принялся листать купленный по пути журнал «Огонек» с большим портретом какого-то международного деятеля и навязчивой рекламой «Аэрофлота».
Сидел он так недолго – тот самый круглолицый, с толстыми мясистыми щеками, тип в мятой кепочке и синей майке «Динамо» под пиджаком, подошел к нему сам, уселся рядом и тихо, словно бы между прочим, спросил:
- Что? Принес еще что-нибудь?
- Принесу, - ухмыльнулся капитан-командор. – Шпага, с золотым эфесом, усыпанным изумрудами. Новодел, но – под старину.
- Э-эх, - с напускным разочарованием «жучок» откинулся на спинку скамейки и смачно сплюнул, едва не попав в испуганно шарахнувшуюся куда-то в сторону даму. – Была бы старинная – был бы разговор.
Андрей скривил губы:
- И эта тысяч на двадцать потянет, если не больше. Говорю же - золото, изумруды.
- Надо посмотреть, - пожал плечами парень. – Так, говоришь, двадцать тысяч хочешь?
- Нет, - Громов резко дернулся. – Деньги мне не нужны.
- Как не нужны?!
- Нужны документы. Паспорт, трудовая книжка, профсоюзный билет. Сможешь сделать? Фотографии я принес.
- Хо! Паспорт! – круглолицый покрутил головой и гулко захохотал. – Губа не дура! Я что тебе – паспортный стол?
- Не хочешь – как хочешь, я на Галере со старыми знакомцами сговорюсь, - Андрей быстро поднялся на ноги. – Прощай, уважаемый, не кашляй. Приятно было поговорить.
- Эй, постой!
Громов не успел сделать и пары шагов, как жучок подхватил его под руку.
- Насчет шпаги... Глянуть-то надо!
- Что ж глянь, - равнодушно пожал плечами капитан-командор. – Скажи когда, где.
- Здесь как-то людно, скученно… Ты станцию «Броневая» знаешь?
- Ну!
- Давай там, в скверике у пивного ларька. Народ там не любопытный – и тебе, и мне спокойно.
- Договорились, - кивнув, Андрей с чувством пожал протянутую руку и, насвистывая какой-то прилипчивый мотивчик, зашагал к метро.
Вечером пили чай с Анной Егоровной, болтали «за жизнь», все больше обсуждая соседей. Тоесть, обсуждала-то хозяйка, а Громов слушал да время от времени многозначительно кивал.
- Иваныч, с третьего дому сосед, сейчас на пенсии, а так всю жизнь приемщиком стеклотары работал. Так скопил – у-у-у-у! А в сорок седьмом погорел – побоялся на обмен деньжищи свои притащить.
- А что побоялся-то?
- В две-то сотни зарплатой такие тыщщи менять?
- Так ведь обменяли бы! – молодой человек аппетитно хрустнул сушкой.
- Да обменяли б, - рассмеялась Анна Егоровна, - Тем, кто больше десяти тысяч притаскивал – новый рубль за три старых давали. Все же – деньги, так ведь не в этом дело – взяли бы на карандаш Иваныча-то. Пришли бы, спросили – а ну-ка, куркуль, отвечай, где такие деньжищи нахапал? Да вы, Андрюша, и сами все понимаете, не маленький.
- Понимаю, - Громов потянулся за сахаром, аккуратно расколов рафинад маленькими блестящими щипчиками. – Только думаю, что об Иваныче вашем те, кому надо, знают.
- А вот и нет! – живо всплеснув руками, хозяйка подлила постояльцу заварки. – Пейте, пейте, чаек-то, Андрюша. Хороший чаек, грузинский.
В маленькой кухонке Анны Егоровны, кроме сложенной из кирпича плитки, умещался небольшой столик и три табуретки, выкрашенные зеленой густотертой краской и уже успевшие облезть. В заклеенном светлыми, в мелкий цветочек, обоями простенке между оконном и самодельной полкою, висела картинка из цветной фольги – целующиеся девочка с мальчиком, оба - явно не рабоче-крестьянского вида. Подобная картинка имелась когда-то и у бабушки Громова.
- Эстонская? – думая, как бы половчей свернуть разговор на колдуний, поинтересовался Андрей.
- Да, из Тапы, город там есть такой, - Анна Егоровна почему-то вздохнула, но тут же улыбнулась. – Это мне сестра старшая подарила, три года как схоронили уже. Она сразу после
