тирада завершилась рыданием.
Я с трудом разлепил глаза и с удивлением обнаружил, что на полу, у шкафа, прямо напротив меня сидит Алиса. Её лицо было закрыто ладонями, но я был уверен, что это она. Ведь я знал и прекрасно помнил каждую родинку на её руках. Да и голос. Несмотря на истеричные нотки и дикое похмелье, я его узнал, просто не хотел себе в этом признаваться.
Комната провоняла застарелым потом, мочой и перегаром. Это я ещё молчу об отвратительном кисло-сладком аромате блевотины, который прекрасно разбавил обстановку. Проспиртованные мозги напрочь отказывались что-либо понимать, потому как мысли были лишь об одном: если я сейчас не выпью, то сдохну.
Алиса уже не рыдала. Выплеснув все эмоции, она молча сидела, уткнувшись головой в руки и пряча лицо за коленями. А я всё никак не мог прийти в себя, чтобы произнести хоть слово. Распухший язык попросту отказывался подчиняться.
Кое-как приподнявшись на локти, я едва сдержал порыв рвоты, метнувшейся к горлу. В висках тут же застучали молоточки, эхом повторяя стук сердца. Спустив ноги на пол, я какое-то время просто сидел, уткнувшись невидящим взглядом в Алису. Мне было искренне её жаль, но наибольший интерес всё-таки вызывал стакан.
Подняться удалось лишь с третьей попытки, а затем я стартанул так, что едва не снёс дверь. Желудок снова подпрыгнул к глотке.
Туалет я отыскал не раздумывая, на интуитивном уровне. Однако когда уже склонился над унитазом, голову пронзила странная мысль: а почему я вообще об этом подумал? Как ещё я должен был попасть в собственный сортир? Такие маршруты выстраиваются в голове с ювелирной точностью. Даже ночью, в кромешной темноте, любой человек безошибочно дойдёт до собственного туалета и вряд ли при этом подумает, какой он молодец.
Полегчало. Я смог подняться с пола уже с первой попытки и тут же присосался к носику крана. Первый глоток воды провалился в желудок с таким трудом, что показалось, будто вода царапает пищевод. Похоже, я бухаю всё, что способно гореть и при этом бить по мозгам. А судя по тому, как сразу поплыла голова, вчера я где-то раздобыл чистого спирта.
Вот опять… Почему я не помню перечень спиртного? Нет, от бухла часто выключает память, но как правило забывается лишь то, что вливалось в глотку последним. Но не стандартный же рацион?
«Бух-бух-бух», — гулко отозвалось дверное полотно, сбивая мысли с направления.
Сплюнув в раковину вязкую слюну, я направился к двери, чтобы взглянуть, кого там принесло. Алиса стояла в дверях спальни оперевшись плечом на откос. На лице — презрительное выражение, с оттенком жалости. Боже, как же она прекрасна и почему терпит меня, алкаша⁈ Где её самолюбие? Ведь мы расставались и по более мелкой причине… Стоп! А когда это мы? И что за причина?..
Бух-бух-бух.
— Могила, ёпт! Ты чё там, живой? Давай резче, бля, нам ещё яму копать! Алис, ты там? Разбуди этого долбоящера!
— Иди, чё встал? — с ухмылкой произнесла она. — Кореш твой пришёл. Наверняка опохмелиться принёс, чё страдать, иди.
— Алис…
— Да пошёл ты, козёл, — прошипела девушка и скрылась в спальне. — Видеть тебя не могу, — донеслось изнутри.
Я разомкнул замок и распахнул входную дверь. На пороге стоял Лётчик, мой верный собутыльник. К слову, в руках он уже держал початую бутылку с горючим.
— Ну ты чё, как?
— Хуёво, — выдохнул я.
— Твоя орёт?
— Ну ясен пень.
— Чё, я зайду или ты выйдешь?
— Лучше я.
Обернувшись назад, я украдкой выскользнул за дверь, будто Алиса настолько тупая, что не догадается, зачем и куда я пошёл. Мы спустились на один пролёт, Лётчик тут же выудил из кармана стакан с резьбой на верхней кромке. В таких как раз продаётся доза на выпить. Впрочем, Лётчик с него даже этикетку не отлепил, наверняка позавтракал содержимым, прежде чем метнуться на точку.
Чёрт, когда я успел так опуститься, что пью с Лётчиком? Да что со мной вообще происходит⁈ Почему я чувствую себя так, словно в дерьме извалялся? Эти чувства не свойственны алкашам, уж я-то прекрасно помню те дни, когда жил на кладбище. Мне было совершенно плевать на Валерича, на его жену и вообще на всё то, что творится вокруг. Алиса просто не могла запасть на того меня, да и жить бы с таким не стала. Чёрт побери, мне и самому от себя противно!
— Ну чё, братан, давай по маленькой, чтоб полегчало? — произнёс кореш и накатил разведённого спирта. — Держи, сейчас полегчает.
— Ну на хер, — поморщился я.
— В смысле, ты чё, ёпт⁈
— Не хочу, — отказался я, продолжая теребить в руках ключ от квартиры.
— Да ты заебал…
— Иди на хуй! Я сказал, не буду! — сорвался на приятеля я, и в этот момент заработал мощный электрический разряд от ключа.
«Я же бросал пить. И курить тоже. Затем отец Владимир, бесы…» — пронеслось в мозгах.
— А-а-а! — закричал я, схватившись за голову под испуганным взглядом Лётчика.
Его лицо и очертания подъезда вдруг размазало, словно кто-то провёл по ним мокрой тряпкой.
* * *
И снова немного подрубить землю, а затем подчистить совковой лопатой. Так, раз за разом углубляя яму, я закончил работу и выбрался на поверхность.
Солнце нещадно жарило макушку, не спасала даже бандана, которую я периодически поливал водой из бутылки. Кожа загорела настолько, что больше не воспринимала ультрафиолет. Зато выглядел я так, будто только что вернулся с морских берегов. К слову, именно туда мы с Алисой и собирались отправиться на следующей неделе. Всё, хватит, беру отпуск, и пусть Валерич делает что хочет.
Народ в это лето как с ума посходил — мрут, словно мухи в осенние холода. А всё эта чёртова жара. Старики давлением мучаются, только успевают таблетки глотать. Кощунство, конечно, но мне с этого сплошные плюсы: и деньги в кармане шуршат, и Валерич своим присутствием нервы не треплет. Ему ведь только дай — всю плешь проест.
Собрав лопаты, я оттащил их в сарай, затем вернулся за лестницей. Ещё раз осмотрел плоды своих трудов и прикинул, как завтра понесём покойного. Вроде всё правильно рассчитал. Соседняя оградка немного мешается, но это терпимо, лучше всё равно не выйдет.
Замок скользнул в проушину, сыто щёлкнул, замыкая дужку, и я с грязными руками, но чистой совестью отправился в сторожку. Здесь ничего
