Читаем без скачивания Семь божков несчастья - Фаина Раевская

Я очень надеялась, что Петр Петрович прояснит ситуацию, но он почему-то дверь открывать не спешил.

— Дома, наверное, нет, — печально констатировала я, крайне раздосадованная этим обстоятельством.

— Дома он. Наверное, опять за книгами заснул… — женщина загремела ключами, и вскоре мы уже входили в квартиру Симкина. Я была несколько удивлена скромностью обстановки квартиры человека, обладающего коллекцией нэцке стоимостью в сотни тысяч долларов, а то и в миллион.

В прихожей вместо вешалок из стены торчали несколько гвоздей. На одном из них висел старенький болоньевый плащ, придавленный шляпой. Просторный коридор заканчивался двумя дверьми, скорее всего, в туалет и в ванную, и сворачивал вправо. Там, скорее всего, кухня. Все скромно, без излишеств. Впрочем, чего можно ожидать от человека, увлеченного наукой? Полагаю, все свои деньги он тратит на близкую сердцу Японию и нэцке.

— Петрович, это мы с Гейтсом и твоими студентками! — с порога крикнула сопровождавшая нас тетушка. Молчание было ей ответом. Тогда женщина решительно шагнула в глубь квартиры. Бог знает почему, но мне вдруг сделалось жутковато, даже мурашки пробежали вдоль позвоночника.

— Не нравится мне все это, — шепотом поделилась я страхами с Лизаветой.

— Что? — переспросила она невнимательно, потому как в эту минуту гладила Гейтса, оставленного ей на попечение.

— Тишина эта… И запах. Ты чувствуешь, как здесь пахнет? Лизка, глянь на Гейтса! — удивленно воскликнула я.

Кот, до сего момента благосклонно принимавший знаки внимания со стороны Лизаветы, сейчас вел себя странно: прижал уши, всю шерсть от кончика хвоста до загривка поставил дыбом и страшно зашипел. Такое впечатление, что котик напуган до чрезвычайности.

— Что это с ним? — озадачилась Лизка, пораженная поведением кота.

Ответ неожиданно последовал из кабинета, куда удалилась хозяйка Гейтса.

— А-а-а! Убили-и-и! — истошно завопила она.

Полагаю, если бы мы с Лизаветой не совершили столь трудное паломничество в Кисели и не пережили бы того, что там случилось, то бросились бы на вопли соседки господина Симкина со всей возможной скоростью. Но пещеры закалили нас, и мы с Лизкой, переглянувшись, одновременно посетовали:

— Так я и знала.

Уважаемый дядька прилег на собственный письменный стол на какую-то книгу в позе человека, утомленного чтением. В области виска у Симкина зияла аккуратная дырочка, из которой натекла небольшая лужица крови. Кровь потемнела и покрылась пленкой. Значит, Симкин мертв уже довольно давно.

У двери кабинета прилипла к стене соседка, соревнуясь в бледности со свежевыпавшим снегом. Дрожащей рукой она указывала на труп Петра Петровича.

— Ну, что делать будем? — деловито осведомилась Лизавета, внимательно осматривая тело.

— В милицию надо звонить, — внесла предложение соседка. Надо же, потрясенная, а соображает в нужном направлении. То есть нужном ей, а нам милиция вроде как и ни к чему. Я досадливо сморщилась: конечно, встречи с органами не миновать, раз мы в какой-то мере законопослушные граждане, но уж больно не хочется! Начнутся вопросы, допросы, подозрения…

— Вот вы об этом и позаботьтесь, — посоветовала подруга перепуганной женщине. Лизку, должно быть, тоже одолевали невеселые мысли по поводу предстоящей встречи с представителями правоохранительных органов. — А мы покараулим…

— Кого? — опешила женщина.

— Не кого, а что, — важно пояснила Лизавета. — Место преступления, чтоб улики не затоптали.

Понимающе кивнув, тетка вышла из кабинета.

— Что-то много трупов стало появляться в нашей жизни, тебе не кажется? Меня это немножко тревожит, — посетовала я.

Лизавета пропустила мою жалобу мимо ушей — в данную минуту она тщательно изучала означенное место преступления, иными словами, таращилась на труп круглыми глазищами.

— Это не самоубийство, — указала подруга на дырку в голове. — Во-первых, нет следов пороха на коже. Как правило, вокруг раны, если стрелять с близкого расстояния, остаются характерные ожоги, а здесь их нет. А во-вторых, нет самого главного…

— Главного? — спросила я, проникаясь уважением к подруге, явившей близкое знакомство с криминалистикой, которой она в студенческие годы предпочитала свидания с перспективными «мажорами».

— Оружия нет.

Я огляделась. В самом деле, ни на столе, ни на полу ничего, что хоть отдаленно напоминало бы пистолет, не было.

— Интересно, а где Симкин хранил свою замечательную коллекцию? — задумчиво протянула Лизавета и переместилась от стола к шкафу-купе со створками из матового стекла. Неужто она думает, что Петр Петрович стал бы хранить ценную коллекцию вот так запросто, без каких-либо супернавороченных замков? На мой взгляд, это верх неблагоразумия. Тем более если в доме бывали студенты-раздолбаи. Кстати, Рыжий вполне мог принадлежать к их когорте.

— Ты что же, собираешься шмон устраивать? — обратилась я с вопросом к Лизке, уже протянувшей руку к створке шкафа явно именно с этой целью.

— А что? — Лизкина рука на миг застыла в воздухе.

— А отпечатки оставишь? Сейчас менты приедут, они все проверять начнут. Им твои пальчики как подарок к Рождеству. У старика наверняка имеется опись нэцке, и если Хотэй действительно из его коллекции… — я умолкла, дав подружке возможность закончить мысль. Лизка с этим справилась и проворчала:

— Не учи ученого, — с этими словами она достала из сумки носовой платок: — Иди, соседку отвлекай, чтоб она сюда не сунулась, а я тут осмотрюсь малость. А то менты припрутся, все улики затопчут…

Я послушно отправилась в коридор, где на полу возле телефона негромко скулила соседка Петра Петровича. Гейтс сидел рядом и тоже издавал какие-то малопонятные утробные звуки.

— Вы в милицию позвонили? — дрожащим голосом спросила я у напуганной женщины. Не переставая скулить, она энергично закивала. Мне стало жаль старушку.

— Может, водички? — проявила я человеколюбие.

Соседка Симкина затрясла головой еще интенсивнее. Я быстренько сгоняла на кухню и вернулась со стаканом в руках. Только попить женщине не удалось: едва она поднесла стакан к губам, как на столике разразился неприятным трезвоном старенький телефон. Взбудораженная нервная система соседки не выдержала, и она, пульнув стаканом в стену, с воплями бросилась вон из квартиры. Следом за ней покинул нас и ее рыжий питомец. Причем с проворностью, неожиданной для его комплекции. Несколько секунд я раздумывала, взять трубку или нет, но в конце концов все-таки решила ответить.

— Елизавета Петровна? — поинтересовалась трубка голосом Зильберштейна.

— Нет, это Виталия…

— Какая еще Виталия?

— Я с Лизаветой сегодня у вас была. Мы нэцке приносили.

— A-а, стало быть, вы ее уже отдали Петру?

— Не совсем, — промямлила я, напрягая весь ум в поисках подходящих слов.

— Что значит «не совсем»? Не морочьте мне голову! — рыкнул Соломоныч. — Позовите немедленно Петра!

— М-м-м… Боюсь, он не может подойти к телефону.

— Почему? Его нет дома? А как же вы проникли в его квартиру?

— Вообще-то, Петр Петрович дома, только как бы и нет его. Словом, он труп, — я наконец смогла произнести правду.

В эфире повисло продолжительное молчание. Я будто даже видела, как Ицхак Соломонович рвет на себе галстук и удивленно моргает своими колючими глазками.

— Нехорошая шутка, барышня, — сдавленно молвил Зильберштейн. — Я так понимаю, договоренности вы не соблюли. Будьте любезны, оставайтесь у Петра, милиция скоро приедет.

— А мы как раз милиционеров и ждем! — порадовала я антиквара. — И еще «Скорую».

На этот раз молчание длилось еще дольше. За это время Лизка выплыла из кабинета Симкина с довольной физиономией и хотела было поделиться новостями, но я сделала страшные глаза и показала ей кулак. Не думаю, что подруга впечатлилась, но зато поняла, что сейчас лучше рта не открывать. Молчание антиквара уже начало тяготить: с минуты на минуту ожидается прибытие милиции, а нам еще надо было ликвидировать следы нашего пребывания в квартире покойного и прикинуться бедными напуганными овечками. И кстати, неплохо бы решить, что следует говорить органам, а о чем лучше промолчать.

— Э-э… девушка… как вас там?

— Виталия, — с готовностью подсказала я.

— Ну да, Виталия. Я так понимаю, что до Петра вы все же доехали, раз я с вами говорю по его домашнему телефону…

Мне почудилось, будто Зильберштейн разговаривает со мной, словно с малолетним ребенком-дауном. Это показалось обидным, оттого я сердито засопела в трубку. Впрочем, Соломоныч не проникся. Он продолжал говорить вкрадчиво и настороженно:

— Но по какой-то причине вы нэцке ему не отдали. Я могу поинтересоваться, по какой?

Ну, и у кого из нас проблемы с головой? Уж точно не у меня!