— Скорей! — и тут же скрылась.
Я бросился следом, едва догнал уже в коридоре.
— Что стряслось? — Она не сочла нужным ответить, и я затылком почувствовал жар обиды.
Отстав чуть, я следовал за ней молча. А она всё прибавляла шагу, и скоро мы уже едва не бежали. Когда она резко сбавила темп, я понял, что мы пришли, и оглядел себя бегло. Мокрые волосы, исцарапанная рожа, грязные джинсы и размокшие, потерявшие форму кроссовки. Не знаю, на что я рассчитывал, но порог следующей комнаты я переступил, расправив плечи, вскинув подбородок и глядя прямо перед собой.
Я ожидал старой голливудской декорации с просторной залой и старцами в белых одеждах по периметру, но ничего подобного не увидел. В комнате ничуть не больше размерами, чем та, куда привёл меня Лист, суетилась масса народу. Склонившись над маленькими круглыми столиками голова к голове, одни обсуждали что-то, другие писали, третьи читали длинные свитки.
Рокти уверенно обошла две такие группы и заняла свободное место у третьей, я сел рядом. Без подлокотников, но с высокой спинкой, кресло вынудило меня взгромоздить руки на стол, и вся моя напускная уверенность будто просочилась в песок.
— Никита? — Он, бесспорно, был много старше Рокти, седина проблескивала на висках. Открытый взгляд успокаивал и не отпускал, я едва видел, кто ещё сидел рядом.
— Да.
— Я хотел бы услышать ответы на некоторые возникшие у совета вопросы. Можешь обращаться ко мне «Старейший». — Я кивнул, кажется, несколько нервно. — Успокойся. — Он взял меня за руку, заставив расцепить сплетённые крепко пальцы. Я вздрогнул, но тут же расслабился. — Та девочка, ребёнок, расскажи нам, как вы встретились, как она выглядела, что говорила. Всё, что вспомнишь, и не страшно, если ты забудешь какие-то мелочи, мы понимаем, ты устал.
И я заговорил. Сбиваясь и путаясь сперва и всё увереннее — дальше. Скоро я видел её будто перед собой — рыжее солнце в волосах, ясная улыбка, ладошки, прячущие задорный смех, — и сердце невольно сжималось в тревоге. Росток сомнения, проклюнувшийся было у избушки, был выполот с корнем. Чем дольше я говорил, тем жарче разгоралось желание действовать, одна мысль о том, что я покинул тракт, углубился так далеко в лес, не начал немедленно поиски, жгла. Я не окончил ещё, когда ктран вдруг выпустил мою руку.
— Ты бредишь, Рокти. Он не мог ошибиться. Это ребёнок. Обыкновенный человеческий ребёнок.
— Да послушайте же меня! Я видела следы!
— Нет. Это ты послушай меня, Рокот. — И она замолчала, разом, сжавшись в комок, будто от окрика. — Ты — лучший следопыт клана. Но, чтобы быть членом совета, этого недостаточно. Совет примет решение в строгом соответствии с обычаями народа ктранов. — Последнюю фразу он произнёс тоном ровным и официальным, не позволяющим остаться за столом хоть на минуту дольше.
— Что будет со мной? — Я всё же не мог уйти так.
— Что будет? — Ктран казался озадаченным. — Да ничего. Отдохни немного, клан дарует тебе имя гостя, потом мы не станем задерживать тебя.
— Благодарю.
Рокти казалась раздосадованной, молчала весь путь обратно, хмурилась и хмыкала неразборчиво под нос. Я тоже молчал, тоска перехлёстывала грудь, не отпускало ощущение стремительно утекающего времени. Я должен был начать поиски и не мог приступить к ним немедленно. Закат затухал над лесом, наступающая ночь не давала надежды на успех, а измотанный организм требовал сна.
За овальным столом нас ждали уже. Лист развлекался компанией сумрачного Ясеня: глядел, ухмыляясь, как тот ковыряет ложкой овощное рагу. От глиняных горшочков шёл пар.
— О! — Лист вскочил на ноги, едва открылась дверь, Ясень поднял взгляд, но улыбка его погасла, когда он увидел выражение лица Рокти. — Наконец-то. Я, признаться, устал ждать. Что? — Лист прошёл на кухню и вернулся с парой новых горшочков, мы сели. — Совет опять не прислушался к твоим словам, Рокот?
— Ты! — Рокти вдруг обернулась ко мне требовательно. — Скажи мне ты, ты был там и видел всё, разве мог ребёнок вести себя так, как повела себя эта… девочка?
Я отложил ложку, которую взял было. Посмотрел в яростные зелёные глаза, ответил честно:
— Рокти, это был ребёнок. Я знал это, даже соглашаясь с тобой. Да, я видел следы, они не сказали мне ничего, я не следопыт. И завтра, едва рассветёт, я отправлюсь искать девочку, кем бы она ни была.
— Я тоже пойду! — Признаться, я был удивлён. — Уверена, мы должны найти её. И, если я была права… совет пожалеет.
Хохот Листа заглушил робкие возражения Ясеня:
— Рокти, нехорошо угрожать совету. Ты не должна делать так, не ходи, пусть чужак ищет сам. — Он пытался схватить её за руки, умоляюще ловил взгляд.
Она глядела только на меня, будто я был источником всех её бед, и, едва почувствовав руку Ясеня на запястье, вскочила, отступив на шаг.
— Что он найдёт сам? Он же не следопыт!
Её смех лишил меня последних иллюзий. Наша взаимная симпатия мне привиделась. Если Рокти и станет помогать, то лишь из своих политических соображений. Я отодвинул горшочек, поднялся.
— Спасибо за гостеприимство, кров и стол, так сказать. Где я могу лечь поспать?
— Идём, покажу, — Лист стал вдруг серьёзен. Куда делась ирония? Обернувшись к Ясеню произнёс тихо: — Извини, друг. Не вышло посидеть сегодня. К себе пойдёшь или у нас останешься?
— Останусь, — буркнул Ясень, огладил колено, покосился на остатки в горшочке и взялся решительно за ложку.
Лист пожал плечами, прошёл и толкнул одну из дверок по периметру. Оглянулся выжидающе. Я посмотрел на Рокти. Та стояла, поджав губы, глядя мимо и вглубь. «К чёрту!» — решил я и быстро пересёк комнату, перешагнул порог.
Зелёный полумрак успокаивал, воздух был свеж и призрачно ароматен. Я привык уже к умиротворяющему, медовому свету деревянных стен подземного посёлка. Здесь стены были сплошь увиты плющом. Выступ, служивший кроватью, оказался для меня слишком короток, но достаточно широк, чтоб свернуться калачиком: в изножье стоял сундук. Я вздохнул невольно, захотелось упасть и отключиться немедленно. Я шагнул к лежаку, стягивая косоворотку. Сзади хлопнула дверь, погрузив комнату в малахитовую темень. Щелчок пальцев. Я обернулся — Лист стоял у входа, пара светляков вилась рядом, он щёлкнул пальцами ещё раз, и ещё пара поднялась от стены, полетела на звук.
— Они просыпаются от резких звуков. Не буди их без надобности, они тускнеют бодрствуя. А я, признаться, давно не открывал спальни солнцу. К нам заходит только Ясень, да и тот остаётся редко. — Рокти тяготится им, хоть и жалеет.
Он замолк — стоял у входа, скрестив руки, светляки и впрямь быстро тускнели, и под тенью падающих на глаза волос нельзя было различить выражения лица.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
