от невыносимой боли, но все равно не дрожит.
Я отпускаю шило, наблюдая за тем, как он бьется в конвульсиях на земле. Наконец он смотрит на меня, его глаза молят о том, чтобы это закончилось.
— Знаешь, — начинаю я, мой голос низкий и насмешливый, — ты первый, кто продержался так долго. Я должен похвалить тебя за твое… упорство.
Я наблюдаю, как Твитч готовит следующий раунд агонии для нашего пленника, приводя его в сознание с помощью воды. Он смотрит на меня, его глаза полны отчаяния, и я вижу, что переломный момент неминуем.
— Отлично, — усмехаюсь я, в моем голосе звучит презрение. — Посмотрим, как долго ты сможешь продержаться.
Я говорю Твитчу, чтобы он продолжал следующую пытку, и он прикрепляет конечности мужчины к ржавой металлической раме. Крики мужчины наполняют комнату, пока Твитч подает электрический ток и затягивает винты.
Мужчина корчится от боли, стиснув зубы, а в воздухе витает запах горелой плоти. Некогда тощий мужчина превращается в скелетную фигуру, его некогда дикие глаза становятся тусклыми и безжизненными.
Решимость мужчины, некогда несокрушимая, начинает давать трещины. Его голос, некогда полный неповиновения, теперь умоляет о пощаде.
— Пожалуйста, — шепчет он, — Пожалуйста, убейте меня.
Вся эта сцена уже начала истощать мое терпение. Пытки ради информации — это одно, а бесконечные унижения — совсем другое. И, по правде говоря, сегодня у меня относительно хорошее настроение, что редкость, которая не должна пропадать даром для таких, как он. К тому же ясно, что он не захочет говорить, что бы мы ни делали.
Не говоря ни слова, я достаю пистолет, и его вес становится привычным и комфортным в моей руке. Затем, с точностью, рожденной годами практики, я спускаю курок и стреляю ему прямо в глаз.
Я убираю пистолет в кобуру и ухожу, не оглядываясь, безжизненное тело мужчины — всего лишь деталь в грандиозной схеме вещей.
Я выхожу из комнаты. На моем костюме, который в начале дня был чист и идеально выглажен, теперь видны брызги крови — яркое, пунцовое свидетельство утренней работы. Это худший способ начать день, и я мысленно помечаю, что в следующий раз надену что-нибудь более практичное. Но в нашей работе практичность часто отходит на второй план, когда нужно создать определенный имидж. Ну что ж…
Поднимаясь по лестнице в комнату Луки, я мысленно прокручиваю в голове предстоящий разговор. Луку нужно ввести в курс дела, и хотя он не любит лишних подробностей, последствия сегодняшних событий могут всколыхнуть всю нашу деятельность.
Не удосужившись постучать — вежливость, редко наблюдаемая среди нас, я врываюсь в его комнату. Лука там, как и ожидалось, — силуэт на фоне окна с сигаретой на губах, погруженный в размышления или просто наслаждающийся моментом одиночества.
Я прочищаю горло, чтобы объявить о своем присутствии, и Лука поворачивается, дым клубится вокруг него, как защитная пелена. Его глаза, острые и оценивающие, останавливаются на мне, одним взглядом оценивая мою внешность.
— Григорий, — приветствует он, его голос ровный, не выдающий удивления моим внезапным появлением. — У тебя кровь на костюме.
Да, ни хрена себе. Новость года. Но сейчас не время для сардонических обменов. Пора выкладывать все начистоту.
— Сегодня у нас был незваный гость, — начинаю я, мой тон соответствует серьезности ситуации. — Что-то вынюхивал. Ничем хорошим это для него не закончилось.
Выражение лица Луки не меняется:
— И?
Я стою перед Лукой, и серьезность ситуации витает в воздухе между нами.
— Человек, с которым мы имели дело, подозревается в том, что он был взаимным контактом между нашим синдикатом и синдикатом Переса, — объясняю я, мой голос ровный, несмотря на мельтешение мыслей в моей голове. — Поймали его тайком. Я думаю, что это может быть признаком чего-то худшего на горизонте.
Лука остается невозмутимым, но я замечаю легкое сужение его глаз — явный признак того, что он догадывается о более широких последствиях моего доклада. Он долго затягивается сигаретой, дым вьется в воздухе, как будто медленно выдыхая мысли.
— Я получил информацию от моих информаторов, — наконец говорит Лука, понизив голос, — что сейчас собирается оперативная группа полиции. Их цель? Связи мафии в этом районе. Нам пришлось оборвать несколько нитей, чтобы защитить себя.
Эта информация не удивила меня, но она добавляет еще один слой сложности в нашу и без того шаткую ситуацию. Знание того, что правоохранительные органы затягивают петлю на шее мафии, означает, что мы должны быть еще более бдительными, еще более безжалостными в защите наших интересов и наших людей.
— Есть какие-нибудь признаки того, что они приближаются к нам? — Спрашиваю я, уже мысленно перебирая список уязвимых мест, которые нам нужно устранить.
— Пока нет, — признает Лука, — но мы не можем позволить себе рисковать. Нам придется пересмотреть наши операции и убедиться, что нет никаких зацепок, которые могли бы привести их к нам.
— Я усилю охрану, начну чаще менять наших ребят. И я свяжусь с нашими контактами, посмотрим, сможем ли мы опередить любые шаги, которые может планировать оперативная группа, — говорю я, роль главы службы безопасности подходит мне как вторая кожа.
Лука кивает, молчаливо выражая одобрение.
— Делай все, что нужно, Григорий. Обеспечь нам безопасность. Это твой главный приоритет.
— А твой приоритет, — возражаю я, окидывая его пристальным взглядом, — должен заключаться в том, чтобы немного отдохнуть.
Он приподнимает бровь, на его лице отражается смесь веселья и скептицизма.
— О чем ты говоришь?
— Ты выглядишь уставшим, — прямо заявляю я. Это правда. Тени под глазами, легкая сутулость в позе, которую, как он думает, никто не замечает, все это кричит об усталости.
Лука издал короткий сардонический смешок, в котором больше усталости, чем веселья.
— Я подумаю об отдыхе сразу после того, как найду няню, которая согласится работать на мафиозную семью.
Шутка попадает между нами, и юмор не может скрыть скрытого напряжения. Проходит мгновение, прежде чем кто-то из нас снова заговорит, и воздух наполняется невысказанными опасениями и страхами.
— Как ты справляешься с новостями? — Наконец спрашиваю я, затронув тему, которая нависла над нами как грозовая туча. Беременность Ланы — неожиданная, неизведанная территория для всех участников.
— Не очень. А ты?
Я на мгновение задумываюсь. По правде говоря, я так долго справлялся с трудностями, приспосабливаясь ко всему, что подбрасывает мне жизнь, что это кажется еще одним испытанием, которое нужно преодолеть.
— Я так долго справлялся с трудностями, Лука. Я буду делать то же самое сейчас. Ничего не должно измениться.
Но даже когда я говорю это, я знаю, что это не совсем так. Все изменилось, но ничего не должно измениться. Наш мир, наши
