После сумрачной лестницы комната Хуаниты казалось ярко освещенной и была полна народу. Там была Азиза Бегам с двумя дочерьми и несколько служанок. Хуанита держала письмо в руках. Ее лицо было бледным и испуганным.
Сабрина остановилась на пороге. На ее лице застыла улыбка. Она замерла на месте, словно каменное изваяние, как будто увидела лицо не Хуаниты, а Медузы Горгоны. Чуть шевеля губами, она еле слышно произнесла: «Маркос?»…
Хуанита подбежала к ней, обняла и крепко прижала к себе.
— Не волнуйся, дорогая. Он не умрет. Многие выздоравливают. Не волнуйся!
Сабрина высвободилась из ее объятий, отстранила ее и обратилась к Азизе Бегам через всю душную, наполненную людьми комнату:
— Что случилось, скажите мне?
— Это холера, дочь моя. Один из слуг твоего мужа привез письмо моего сына. Он счел нужным сообщить нам, чтобы… — Бегам сдержала себя и потом продолжала: — Но твой муж молод и силен. Он поправится, вот увидишь. Нет нужды волноваться, сердце мое. Через несколько дней он снова будет здоров. Многие поправляются после холеры, даже не такие молодые и здоровые.
Но Сабрина не слушала ее. В голове ее звенело только одно слово — холера! Быстротечная устрашающая болезнь Востока. У Маркоса была холера. Может быть, сейчас он умирает… уже умер. Она должна ехать к нему. Ехать немедленно…
Жара навалилась на нее почти физической тяжестью, но ей казалось, что голова стала вдруг холодной и ясной. Это было единственное ясное пятно во всей этой странной жаркой комнате, наполненной какими-то расплывчатыми лицами и яркими мерцающими красками. Единственная холодная вещь в этом разогретом, как печка, городе. Она всматривалась в окружающие ее лица, пытаясь различить их. Темные взволнованные лица, взволнованные глаза. Щеки Хуаниты были бледны. Они все были добры к ней, она это знала, но они, конечно же, попытаются остановить ее. Они попытались оградить ее от Маркоса. Но Сулейман отдыхает у ворот. Если ей только удастся добраться до него, она поскачет к Маркосу, и они ее не поймают…
Она медленно попятилась. Хуанита протянула руку и направилась к ней. Наполненная какими-то лицами комната стала наплывать на нее. Сабрина резко повернулась и бросилась прочь. Крутая темная лестница мелькала под ногами. За собой она услышала топот многих ног. Она оглянулась и начала падать, падать, падать… Она падала в жаркую крутящуюся темноту, которая бесконечно долго неслась ей навстречу и наконец поглотила ее.
На рассвете у Сабрины после целой ночи страшных мучений родилась дочь. Хуанита, глядя на еле шевелящиеся губы, наклонилась ниже, чтобы понять неясный шепот:
— Не позволяйте… прикасаться…
— Нет, нет, — успокоила ее Хуанита, не понимая о чем идет речь.
— Тень… — настаивала Сабрина. Она была слишком слаба, чтобы повернуть голову. Она только повела глазами. Хуанита проследила за направлением ее взгляда и увидела странную изогнутую тень полумесяца, отброшенную на стену ранним утренним солнцем. Она быстро поднялась и закрыла тяжелые деревянные ставни: их следовало закрыть еще час назад, чтобы сохранить ту легкую прохладу, которую оставила в комнате прошедшая ночь.
Сабрина закрыла глаза и провалилась в забытье. Зобейда, склонившись над ней, неутомимо обмахивала ее веером весь долгий день. Во второй половине дня она пошевелилась и произнесла: «Воды». Она пила жадно, но с трудом. Азиза Бегам принесла маленький перевязанный сверток и положила возле нее, но глаза Сабрины были закрыты, и она не обратила на него внимания.
Она лежала без движения на низкой индийской кровати, и мысли ее витали где-то далеко, в зимнем Уэйре. Холодные ветры гуляли по покрытым снегом просторам и острым черным силуэтам елей и голых деревьев. С крыш домов свисали сосульки. С серого неба медленно падал снег. Мысленно она прикоснулась к снегу и ощутила его хрустящий холод. Она зачерпнула полные пригоршни снега и прижала его к своим пылающим щекам. Если только она сможет лежать тихо, совершенно тихо, если она не будет двигаться и дышать, может быть, ее мечты сбудутся.
Крохотное существо возле нее пошевелилось и запищало тоненьким голоском, который, похоже, проник сквозь туман, окружавший ее мозг. Она повернула голову, с трудом открыла тяжелые веки и посмотрела на лежащего возле нее ребенка.
Он был таким маленьким, что напоминал скорее куклу, чем живое существо. Он не был красненьким, как многие новорожденные. Его кожа была молочного цвета с черными шелковыми завитушками волос. Рука Сабрины прижала к себе этот маленький комочек, и она слабо улыбнулась.
— Разве она не прекрасна, твоя дочь? — спросила Хуанита.
— Как зима… — прошептала Сабрина.
— Как что, дорогая?
— Зима. В Уэйре. Снег и черные деревья… зима, — ее голос потух, и глаза закрылись опять, но она не спала.
Жара этой маленькой комнаты плясала над ней, как какое-то невидимое пламя. По другую сторону закрытых ставнями окон жара била по городу, словно огромный молот, а за пределами городских стен лежали выгоревшие равнины на всем бесконечном пространстве до самого пылающего горизонта. Где-то там далеко лежал Маркос. Маркос, Маркос! Может быть, он уже умер? Может быть, он никогда и не узнает, что у него родилась дочь… ребенок, который был таким белым и маленьким, как снежинка.
Внезапно Сабрину охватил страх, чисто материнский страх. Если Маркос умрет и если умрет она сама, что станет с ребенком? О нем позаботится Эмили!.. Но Эмили умерла. Хуанита? Нет, нет! Только не эту жизнь за жизнь моего ребенка! Такие мучительные мысли носились в голове Сабрины.
Дедушка! Он позаботится о ребенке. Он любил ее. Его раздражение и возмущение ничего не значат. Просто дедушка рассердился. Сабрина осознавала необходимость спешить. Время утекало как песок между пальцев. Она должна послать письмо в Уэйр, немедленно, пока еще не поздно. Она сжала зубы и, собрав всю свою волю, приподнялась на подушке. Послышался быстрый шелест шелка, и Хуанита была уже рядом с ней.
— Что случилось, моя дорогая? Лежи спокойно.
— Я должна написать письмо, — прошептала Сабрина. — Письмо в Уэйр… Я должна это сделать немедленно.
— Завтра, милая, завтра…
— Нет, — сказала Сабрина с отчаянием, слабо пытаясь вырваться из удерживающих ее рук: — Сейчас, немедленно.
— Тогда я напишу его за тебя, — сказала Хуанита успокаивающе. — Ты продиктуешь мне его. Я буду сидеть возле тебя и писать.
Так Хуанита написала письмо под диктовку Сабрины. Она записывала слова, которые давались с таким трудом и так медленно произносились еле слышным шепотом. Она писала по-французски, так как, хотя и бойко говорила по-английски, быстро писать не могла. И, глядя на лицо Сабрины, на лица Азизы Бегам и Зобейды, она чувствовала страх, а слезы, которые она тщательно скрывала от Сабрины, капали на бумагу, оставляя на ней кляксы.
