— А вы слышали, что говорят о графе в Бате? Никто ничего о нем не знает.
— Таинственность придает ему еще больше привлекательности, верно, леди Анна?
Опять смешок.
Неужели она была такой же глупой? Тогда понятно, почему Клио и Каллиопа не хотели, чтобы она за ними ходила как хвост. Хорошо, что младшая сестра, Кори, слишком увлечена искусством и ей не до глупостей.
— О, вы сейчас сами убедитесь, мисс Чейз, — прошептала леди Анна, когда открылась дверь гостиной. — Вот и он, наконец. Мама будет счастлива, что он пришел.
— Довольно поздно, — пробормотала Талия, — это в привычках итальянцев, как вы думаете?
— О, мисс Чейз! Как вы можете быть так равнодушны! Я обмираю, когда смотрю на него, и просто упаду в обморок, если он ко мне подойдет!
Талия сама была близка к обмороку, когда смотрела поверх нотного листа на Марко. Леди Гримсби поднялась со своего места и устремилась навстречу новому гостю, сияя улыбкой. Марко склонился к ее руке.
Леди Анна забыла перевернуть страницу. Талии пришлось перейти на Моцарта, легкую пьесу, которую она знала наизусть. Руки заученно летали по клавишам, и она могла наблюдать за Марко. Что делали и все остальные леди в комнате.
Они как будто не расставались, потому что он не покидал ее мыслей. Она смотрела, как он весело разговаривает с хозяйкой, такой любезный и красивый, казалось невероятным, даже нелепым подозревать его в каких-то заговорах и тайных стремлениях. Но вот он взглянул в ее сторону, глаза их встретились, и на мгновение улыбка исчезла, как будто налетело облачко. Он поклонился и сразу же отвернулся.
Она перевела дыхание. А когда пришла в себя и снова взглянула на него, он уже сидел на софе между леди Гримсби и миссис Смит-Морленд. И нигде не видно леди Ривертон. Граф один сегодня? Она заметила, что Каллиопа снова смотрит на нее поверх карт, и улыбнулась, лихорадочно размышляя, что делать. Оставить его в покое, как он просил? Или продолжать упрямо и бесстыдно преследовать?
Она закончила пьесу, раздались аплодисменты.
— Это было прелестно, мисс Чейз, — сказал лорд Гримсби. — Не порадуете нас еще?
— Кажется, я немного устала. И с удовольствием уступлю место вашей дочери. Слышала, она прекрасно играет.
Она уступила место порозовевшей от похвалы леди Анне и, вставая, незаметно оторвала уголок нотной бумаги. Подойдя к ломберному столику, написала короткую записку и, проходя мимо Марко, обронила бумажную полоску в его руку. Около чайного стола обернулась, увидела его взгляд и кивнула.
Да. Она последует своим планам, будет настойчивой, упрямой и добьется своего.
Хотя на самом деле Талия была напугана, как маленькая мышка. По крайней мере, чувствовала себя таковой, стоя в темной маленькой комнате недалеко от фойе. За закрытой дверью не было слышно голосов играющих. Она выбрала дверь наугад, но сейчас вдруг испугалась, оставшись одна в темноте. Прижалась спиной к стене, слыша бешеное биение своего сердца. Испытывали ли страх классические героини, спускаясь в подземный мир, — Антигона, Персефона и Эвридика? Впрочем, в ней поднималось радостное предчувствие встречи. Она вновь жила настоящей жизнью, как это было в Санта-Лючии.
Наконец, в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, полоса света проникла в комнату, упала на ее туфли. Она затаила дыхание.
— Где вы? — прошептал Марко.
Она схватила его за руку, втащила в комнату и захлопнула дверь ногой. Они оказались в душной темноте.
Он стоял спиной к стене, Талия смело прижалась к нему и вновь вдохнула аромат его одеколона — смесь цитрусов и кардамона.
Кончиками пальцев легонько провела по его щеке, ощущая гладкую теплую кожу. Потом встала на цыпочки, прижимаясь все крепче. Подняла руки и стала гладить его волосы, запутавшись в них пальцами.
Дыхание его стало прерывистым, шумным, сильное тело напряглось, но он не делал попыток отодвинуться.
— Что ты делаешь, Талия? — сдавленно прозвучал его голос.
Она сама не знала ответа. Сначала ее целью было узнать правду, она заманила его сюда запиской, но теперь это было не важно.
— Я могу задать тот же вопрос. Что ты делаешь, Марко? Здесь, в Бате, какую игру затеял?
— Дорогая, я предупреждал, забудь обо мне. — Он говорил с трудом, акцент снова стал сильнее, и вдруг схватил ее, развернул, теперь она оказалась прижатой спиной к стене. — Но ты не захотела слушать, — пробормотал он ей на ухо, она ощутила теплое дыхание, — я не стану предупреждать дважды.
И наконец, она дождалась поцелуя, которого так жаждала. Но этот поцелуй отличался от того, в лабиринте, он не был нежен, а был нетерпелив и настойчив. Губы Талии с готовностью раскрылись навстречу. Он буквально вжал ее в стену, стиснул так, что ей стало больно дышать. Она чувствовала, как его рука опустилась вниз на ее бедро, сминая тонкую ткань платья и поднимая его наверх.
И не могла сдержать стона, когда он коснулся обнаженной полоски тела там, где кончался чулок. Второй рукой он поднял ее, у нее мелькнула мысль, что он хочет напугать ее, заставить убежать. Напрасно надеется. Такое проявление ответной страсти лишь укрепило ее в своем решении. Уже не сдерживаясь, она повисла в его руках, обхватив ногами, чувствуя всю силу его желания. Об этом она читала в романах и грезила бессчетное число раз, пытаясь изобразить страсть в своих пьесах. Видела это на греческих вазах и настенных фресках Помпеи. Это называлось сексом, ей хотелось дойти до конца, испытать все самой в реальной жизни.
Он вдруг оторвался от ее губ, и она протестующее застонала, но его губы скользнули по ее щеке, потом по шее, языком он провел по нежной ямочке у горла. Ее голова бессильно откинулась назад, за закрытыми веками сыпался звездный дождь. Одна из туфелек свалилась со стуком на пол, ноги в чулках по-прежнему крепко сжимали Марко. Она ни за что не отпустит его теперь и удовлетворит свое любопытство до конца.
— Maledetto, — пробормотал он, не в силах остановиться, его губы уже коснулись округлости груди, выступающей из декольте. Так вот как бывает в жизни — всепоглощающее желание близости затмевает остатки благоразумия, и уже невозможно остановиться. Неудивительно, что по утрам Каллиопа и Камерон не слышат плача ребенка… И вдруг она очнулась. Глаза широко открылись в темноте. Ребенок! Вот к чему это ведет, вся эта сладострастная истома, желание обладать любимым. Но так и не смогла разжать кольцо ног и остановиться.
Но он почувствовал в ней перемену, а возможно, такая же мысль мелькнула и у него. Он прислонил пылающий лоб к стене, их прерывистое шумное дыхание нарушало тишину. И медленно, очень медленно он убрал руку от ее бедра. Потом разжал ее ноги и поставил девушку на пол.
