Старик, услышав слова толмача, замотал головой:
– Пусть князь не боится, здесь нет войска. Шарукан увел своих воинов в Степь. Далеко увел.
Город не тронули, а шаруканцы дали хороший выкуп. Воинам понравилось, вот бы все города так! Разумные качали головами: города-то, может, и так, только вот ханы не согласны и войско небось собралось уже немалое.
Следующий город по пути, Сугров, таким покладистым не был. Ворота заперли, ругались на русских, всячески их понося. Пришлось делать вежи (огромные щиты) и, прикрываясь ими, засыпать городок горящими стрелами. Когда ворвались в Сугров, он уже вовсю горел. Вот здесь Мономах и возражать не стал, вырезали всех, от мала до велика. Врагов, которые не сдаются, убивают, даже если это старики и дети.
Еще через день встретились с передовыми полками половцев. Когда разведка донесла, что половецкая конница близко, смех пропал, предстояла битва не на жизнь, а на смерть. Князья собрались вместе, снова отслужили молебен, обнялись, поклявшись стоять крепко:
– Помереть нам здесь. Станем крепко.
Стоять не пришлось, верные своей тактике половцы налетели, как ветер, но были встречены копьями и завязли. После недолгого ближнего боя, в котором степняки не сильны, их отбросили и погнали обратно. Видно, на это и было рассчитано, чтобы заманить преследовавших русских в ловушку, но на сей раз русские не поддались, были нещадно биты на месте, но преследования не произошло.
В Благовещенье праздновали первую победу русские полки прямо на месте битвы. Дух подняла она так, как никакими громкими речами не поднять. Наконец русские поверили, что могут бить половцев, если, конечно, будут стоять вместе и биться разумно.
Но долго праздновать не пришлось. Уже к вечеру перед Вербным воскресеньем разведчики снова сообщили об огромном числе половцев, которые недалеко подле Дона. Пришлось, несмотря на усталость от долгого перехода и битвы, двигаться вперед.
В Страстной понедельник у реки Сальницы увидели темную лаву, грозившую захлестнуть все поле. Насколько мог видеть глаз, кружили половецкие всадники, норовя охватить со всех сторон и уничтожить. Стало понятно, что немногие вернутся домой на Русь, но решения биться до конца это не изменило. Единственным выходом было навязать половцам ближний бой, в котором русские дружины куда сильней.
Владимир Мономах подозвал сыновей:
– Нельзя позволить половцам бить нас стрелами издали. Они отменные лучники, уничтожат еще до боя.
– А что мы можем, если они кружат, не приближаясь? Вот-вот начнут стрелять…
– Надо наступать самим.
Мономаху удалось собрать свои полки в единый кулак и пойти на прорыв. Сначала все получалось, половцев заметно потеснили. И тут разразилась страшная гроза. Гроза в степи всегда страшно, а когда еще помимо молний сверкают клинки, ржут лошади и кричат в пылу схватки люди, страшно вдвойне. Но ни половецких воинов, ни русских это не испугало. И все же Мономаху удалось развернуть свою дружину так, чтобы ветер с дождем били в лицо половцев. Но их было так много… Казалось, вместо одного порубленного тут же появляются двое…
Почуяв, что Мономаха не взять, половцы бросили основные силы против киевлян, и дружина Святополка стала пятиться, не выдерживая бешеного напора врага. Увидев это, Мономах подозвал сына:
– Ярополк, на тебя оставляю наши полки! Не отступать, половцы долго не выдержат.
– А ты?
– Я к киевлянам.
Появление Мономахова стяга в самой гуще киевской дружины заметно подняло ее боевой дух, Владимира Мономаха уважали все. Бой разгорелся с новой силой, теперь киевляне тоже не собирались отступать, зато начали это делать половцы. Расчет князя был верен – отменные всадники умели побеждать наскоком, но плохо бились в ближнем бою, тем более если тот продолжался долго. Ливень и то, что в рукопашной перемешались все, не позволяло половцам использовать луки, зато давало преимущество вооруженным секирами и боевыми топорами русским.
И все же половцы не выдержали, стали отступать к берегу Дона. И снова русские дружины догоняли и били беспощадно. В плен не брали!
Шарукану удалось уйти на другой берег с небольшим числом своих воинов. Разгром половецких полков, вышедших сражаться с русскими, был полным.
И все же пленных оказалось много, да и добыча богатейшей. С честью и добычей возвращались русские полки домой. Нет, они не смогли полностью уничтожить врагов, невозможно поймать всех до единого половцев в их родной стихии – степи, но поход надолго отбил желание у донских половцев нападать на Русь.
Конечно, героем похода был Владимир Мономах, его стараниями, в первую очередь, состоялся и сам поход. Его разумное поведение и личная храбрость во время сражения сыграли решающую роль, позволив навязать половцам именно тот бой, в котором русские сильнее.
Сам Мономах радовался, казалось, теперь-то князья должны понять, что единым кулаком они способны победить кого угодно, чтобы Русь была сильна, нужно всего лишь, чтобы она была едина.
Семейные хлопоты
Вдалекий Суздаль новости приходили с опозданием. Воинство было давно в пути, когда князь Юрий Суздальский узнал о походе. Нет, отец сообщал ему о том, что задумал такой, но с собой не позвал. Снова не позвал… Почему? Юрий чувствовал себя не просто обойденным, он был обижен. Считает слишком молодым, ни на что не годным? Конечно, остальные братья, кроме Андрея, куда старше, но все же… он тоже князь, тоже хотел бы участвовать. Кажется, когда перед женитьбой ходили на половцев, он показал себя с лучшей стороны…
И вдруг Юрия осенило: его не позвали потому, что женат на половчанке! Отец испугался, что сын станет плохо воевать против своих родственников или что вообще предаст?! На душе стало неимоверно тошно. Ведь не сам же он женился, все волей отца. Олена хороша, послушна, родила сына и еще вот-вот родит, повитухи говорят, снова сын будет. Но случись ему выбирать, разве взял бы половчанку? Старший сын на отца похож, а ну как младший получится в мать или в деда Аепу?
Раздумья подопечного заметил Георгий Шимонович:
– Что невесел, князь? Новость принесли: русские дружины побили половцев совсем. Загнали до Дона и разбили. Снова Владимир Мономах отличился, его стараниями и поход начали, он и в бою сумел всех как надо поставить и вперед повести. Герой Владимир Всеволодович, только так его и зовут ныне.
Юрий совсем нахмурился:
– Пошто меня с собой не позвал? Что, я не смог бы биться, как Ярослав или Вячеслав?
– Смог бы, наверное, смог. Слышал я, что ты в бою с половцами еще совсем юным не сплоховал, впереди всех бился. Да только подумай своей головой, хорошо подумай. Кто не пошел с Мономахом?
– Олег Гориславич! – невольно вырвалось у Юрия.
– Да, он, но я про твоих братьев речь веду. Мстислав не пошел. Потому что не захотел? Нет, не мог Новгород оставить. А ты разве мог бы Суздаль оставить?
– А почему нет?
– Гюрги, помнишь, когда ты женился и впервые сюда приехал, тебе о нападении булгар рассказывали? Камские булгары только и ждут, чтобы Суздальская земля без князя и его дружины осталась. Пока тебя тогда не было, хотя бы дружина была, а ныне увел бы ты свою дружину в половецкие степи… Вернешься ли, когда вернешься? Тут-то и взять Суздаль или Ростов!
Юрий понимал, что Шимонович прав, но строптиво проворчал:
– Что ж мне теперь всю жизнь в Суздале безвылазно сидеть?
– Пока да. Пока княжество не окрепнет, твое место на этих Землях, в Ростове, Суздале, во Владимире вон.
– Так меня в Киеве забудут!
– А кто тебя там помнить должен? – глаза Шимоновича хитро прищурились. – Кто, кроме брата Андрея и отца, там у тебя есть? Другие братья? Так у них свои дела и заботы, не до тебя. Семья твоя – женка и сынок вон, да еще будут, здесь. У отца свои заботы, он верно сделал, что тебя подальше от остальных братьев посадил. Нет, Юрий Владимирович, твоя забота – ростово-суздальские земли, крепи их, обживай, ставь города новые да от нападений защищай, вот и будет тебе слава людская и память тоже. А что в Киеве забудут… так и ты Киев забудь.
Вроде и понимал Юрий, что наставник прав, но уж очень не хотелось принимать его правоту. Ночью он долго размышлял над словами Георгия Шимоновича, пытаясь и так, и этак примерить на себя роль заботливого князя, укрепляющего свое княжество. И снова умом понимал, что должно быть так, а нутро требовало мчаться на коне в бой рядом с отцом, рубить мечом, кричать от злости и восторга, требовало быть князем-воином, а не князем-устроителем. На булгар, что ли, сходить?
Эта мысль даже понравилась, отец бьет половцев, а он побьет булгар, чтобы не налезали больше, не смели нос сунуть на его земли! Но тут Юрий вспомнил о своих опасениях по поводу отцовского недоверия. Настроение снова испортилось. Решил поутру посоветоваться с Шимоновичем.
Боярин, заслышав такие речи, сначала даже головой мотнул, словно с досады, потом вздохнул:
