Присмотревшись, Доун поняла, что перед ней вовсе не старуха. Миссис Пеннибейкер едва ли достигла середины пятого десятка, но от пережитого горя жизнь едва держалась в ее иссохшем теле.
«Призрак», — подумала Доун. Потом на ум ей пришел полный жизни и веселья облик отца, который она помнила по старым снимкам. Он тоже изменился после смерти матери — через месяц после того, как родилась Доун.
Призрак.
Она снова взглянула на Марлу Пеннибейкер. На этот раз — с жалостью. С пониманием.
Потому что, подобно этой женщине, и Доун, и Фрэнк столкнулись на своем пути с утратой. И тоже стали пустыми, неприкаянными духами.
Глава 6 Подземелье: первая ступень
Сорин привычно взмахнул бичом. Одно легкое движение — и на могучую спину Стража обрушился очередной удар.
— Про… простите, — проскулил провинившийся вампир, корчась у каменной стены. — Простите, Хозяин.
Сорин милостиво опустил орудие наказания, и Страж повалился на пол камеры — своего жилища. Жалобными стонами он расплачивался за позорный провал сегодняшней миссии: стальные клыки скалились в скорбной гримасе, шипы на хвосте бились о каменный пол, выстукивая какой-то жалкий ритм.
Хотя наказывать Стражей — равно как и остальных обитателей Подземелья — прямая обязанность Сорина, он не мог заставить себя нанести бедолаге еще один удар. Он и без того уже понял, что пошло не так: дрон, которого послали наверх вместе с двумя новообращенными подручными, допустил непростительную оплошность. Когда их случайно обнаружили, то вместо того, чтобы отступить, вся троица сломя голову кинулась в атаку. А тот, кого они выслеживали, снова ушел.
Вечная морока с этими Стражами — вампирами низшей ступени, пушечным мясом — и все потому, что они тупы как пробка. Оно в общем-то и понятно: их дело — выполнять приказы. Придется немедленно заняться повышением их способности ориентироваться в неожиданных ситуациях. А может, стоит обучить их более эффективным приемам боя в Верхнем мире?
— Тебя учили, что нельзя трогать смертных, пропажу которых могут заметить? — напомнил Сорин сурово, направляясь в угол камеры, туда, где стояла миска с приготовленной для Стража пищей.
При виде ужина — остывшей крови не первой свежести — у того потекли слюнки:
— Да, Хозяин. Еда?
Сорин слегка наклонил миску: по керамическим стенкам плескались остатки крови, которую он лично продегустировал минут десять назад. Эти холодные объедки — такая гадость, но именно они подпитывают силы и боевой дух Стражей.
Он поставил миску на пол и пристально посмотрел в глаза задыхающемуся от алчности Стражу. Стоило Сорину покинуть незапертую камеру, как вампир, урча от удовольствия, принялся лакать содержимое миски.
Предоставив жалкое создание своим скудным радостям, Сорин зашагал по залитым электрическим светом туннелям, вдоль которых тянулись камеры Стражей. Пора наведаться в Эмпорий.
Жестокость наказания бичом его ничуть не волновала. Такие времена, как сейчас, требуют бдительности во всем, что касается Верхнего мира — затем Сорин и посылает туда Стражей. Особенно после прошлогоднего случая, когда произошла утечка информации, побег, и их власть чуть было не пошатнулась. В тяжелую пору под улицами Лос-Анджелеса должны царить хладнокровие, осмотрительность и секретность. Подземный мир процветает не более полувека — краткий миг в мировой истории — но достигнутое стоит того, чтобы ревностно его охранять.
Нельзя допустить, чтобы незначительный прокол обернулся катастрофой.
Сорин приоткрыл тяжелую стальную дверь, которая преграждала вход в Эмпорий, и очутился во власти туманящей рассудок вакханалии.
В воздухе витали запахи благовоний, звучала громкая, завораживающая музыка. Прозрачные занавески не скрывали шелковых лож, на которых сплетались обнаженные тела, блестящие от пота и экзотических масел. По мраморному полу Сорин прошел мимо огромного круглого возвышения, усеянного подушками, на котором группа Обожательниц — среброглазых, гибких, изумительно красивых в своем сверхъестественном обличье — развлекала троих Слуг — смертных, приглашенных на ночь из Верхнего мира. С медлительной, кошачьей грацией Обожательницы скользили по распростертым телам, постанывая, лаская, облизывая друг друга. Миниатюрная брюнетка, весь наряд которой состоял из пояса-цепочки, подползла к смертному. Сорин вспомнил, что в обычной жизни этот Слуга работал в каком-то связанном с шоу-бизнесом агентстве на бульваре Уилшир. Губы Обожательницы коснулись ноги смертного и скользнули выше — по бедру, потом по животу, груди и задержались у шеи. Она провела по ней языком, играя со своей извивающей жертвой, а затем…
В тот миг, когда зубы брюнетки впились в горло Слуги, Сорин сжался от мучительного приступа голода. Обожательницы, почуяв запах крови, окружили смертного и приникли к алому источнику.
«Вечный голод», — думал Сорин, шагая мимо гигантских экранов, настроенных на МТВ, мимо искусственного пруда с водопадом, у которого нежился в ласках Обожательницы один из Избранных.
Вечный, неутолимый голод.
По пути обитатели Подземелья приветствовали его, словно царственную особу: отрывались от наполненных кровью хрустальных бокалов и кланялись, касаясь лба пальцами. Только в самом дальнем конце зала, где темнота сливалась с бархатом, Сорину удалось скрыться от чужих глаз. Нырнув за тяжелую красную портьеру, он прошел по очередному туннелю и остановился у тщательно замаскированной двери. Нажал на каменную панель и вошел в покои Мастера.
Мастер.
Как обычно, он сидел в темноте, погруженный в мрачные думы. Зрение вампира позволило Сорину различить красноватые контуры его силуэта, пустоту его души.
Даже телевизор — окно Мастера в Верхний мир — безмолвствовал.
Мастер уже много лет жил в уединении, вдали от Обожателей, Избранных и иже с ними. Аудиенции даровались только Сорину, его правой руке, и Избранным — залогом их молчания служили деньги и обмен кровью. Они никогда не посмели бы проболтаться о том, что на самом деле Подземельем управлял не Сорин, ибо жуткое возмездие последовало бы незамедлительно.
В последние годы тяга Мастера к одиночеству стала почти болезненной, и это беспокоило Сорина.
— Новости? — спросил Мастер равнодушным шепотом, в котором почти невозможно было различить иностранный акцент, стертый временем и привычкой следить за своей речью.
В который раз опасения Сорина подтвердились, и ему лишь с трудом удалось скрыть свое разочарование. Три столетия тому назад, когда он обратил Сорина в вампира, Мастер славился буйным нравом и пытливым умом. Но со временем он начал меняться. От внимания Сорина не ускользнуло глубокое, почти самоубийственное равнодушие, с которым Мастер принимал решения в последние годы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
