С высоты 7200 метров открывается грандиозный вид на ледник Балторо и Конкордию. Гигантская, местами вздыбленная река льда полностью закрывает всю долину. Так, видимо, выглядели наши альпийские долины во время ледникового периода. На заднем плане ледника поднимается исполинская пирамида К2. По обеим сторонам другие гиганты Каракорума – вершина Броуд-пик и четыре вершины Гашербрума со своими сателлитами.
Над Конкордией мы повернули влево и взяли направление на «нашу» вершину, которая поднималась высоко в небо, одиноко и величественно, как средневековая крепость, которую мы собирались штурмовать. Мне очень важно было просмотреть предстоящий путь подъема по ребру Абруццкого, но самолет для таких детальных осмотров крайне неудобен потому, что он слишком быстро пролетает осматриваемый участок. Едва мы начали осматривать стену, как самолет пронес нас так близко, что нижняя часть ее не стала видна. Я сконцентрировал все свое внимание на верхней части пика – повсюду крутые, почти отвесные склоны. Было ясно, что подъем может быть совершен только по ранее изученным путям. Из нашей летающей обсерватории склоны вершины выглядели значительно круче, чем на фотографиях. Я попытался сфотографировать вершину, но не мог оторвать взгляда от маршрута и, кроме того, знал, что все фотоаппараты, и имеющиеся у моих спутников и вмонтированные в самолете, были в этот момент направлены на вершину К2.
И вот мы на другой стороне «Седла ветров». Почти отвесный ледовый склон обрывается на 1000 метров до ледника, отделенного скальным гребнем от другого большого ледника. Спуск с «Седла ветров» в район Шаксгам кажется невозможным, что, между прочим, в свое время установила экспедиция герцога Абруццкого. Большой ледник в нижней части своего течения образует те своеобразные ледовые пирамиды, которые так характерны для ледников долины Шаксгам. Вскоре увидел ледник Гашербрум, который я проходил в 1929 году в сопровождении Балестри, Понти и Брона. Я попросил летчика повернуть на северо-запад, потому что теперь я имел надежный ориентир. Несколько секунд спустя мы пролетали над высочайшей стеной мира – северной стеной К2, обрывающейся на 4000 метров.
Из окна самолета мы видели обрывы страшной глубины, громадные ледовые потоки, гребни и вершины самых невероятных форм. Теперь было важно установить, где находится ледник Сарпо Лагго, потому что оттуда можно было пролететь в Асколи через два перевала высотой менее 6000 метров. Вдали виднелся большой закрытый снегом ледник. Мы взяли направление на него, но, приближаясь, не обнаружили ориентира, необходимого для дальнейшего полета. Ведь, как известно, самолет, к сожалению, не может остановиться, и нет встречных прохожих, чтобы спросить о дальнейшем пути.
Мы сделали большой круг, и тут, наконец, я обнаружил нужный ориентир. Это была характерная группа скальных вершин у стыка ущелий Сарпо Лагго и Шаксгам. С этой точки я двадцать пять лет тому назад делал первые топографические съемки К2.
Ошибка исключалась. Долина Сарпо Лагго проходила западнее нас, в верхней части долины виднелся ледник, немногим меньше того, который мы только что видели. Это был именно тот ледник, с характерным полукругом в верхней части. Теперь я был абсолютно уверен, что в дальнейшем смогу правильно ориентироваться. Я увидел вершину Мустаг-Тауэр и вершину Карфоганг, на которую участники экспедиции герцога Сполетто совершили первовосхождение. Немного дальше виднелось седло Сарпо Лагго. Между Мустаг-Тауэром и Карфогангом должна была находиться впадина старого перевала, через который в свое время проходили караваны в Кашмир. Через некоторое время мы увидели и ледник Балторо.
Одно мгновение я колебался: лететь ли дальше через незнакомый перевал, который я намеревался позже обследовать, или по знакомой дороге? Однако не стоило лишний раз испытывать судьбу. Я решительно показал летчику путь к леднику Балторо, и после короткого виража машина пронесла нас над грандиозными иглами долины Транго к нашему большому леднику в направлении высокой вершины Машербрум.
Остальная часть полета не принесла никаких неожиданностей. Мы спустились по долине Биахо и повернули к перевалу Скоро-Ла, через который идет прямой путь в Схигар. После двух часов полета мы приземлились, поднимая облако пыли, на аэродроме.
Удачно совершенное «воздушное восхождение» на К2 было воспринято всеми как хорошее предзнаменование для нашей экспедиции.
Полет над ледником Балторо и вокруг вершины К2 дал не только чрезвычайно интересный географический материал, но и очень важные сведения для предстоящего восхождения. Ледник Балторо был почти весь открыт, и было видно, что весь путь между Конкордией и подножьем К2 будет легко проходим для носильщиков. В нижней части вся поверхность ледника оказалась сильно разорванной, и нашему каравану носильщиков предстояла, видимо, тяжелая работа. Мы тогда не могли предполагать, что к тому времени, когда наш караван будет находиться в пути, сильные снегопады оденут бассейн Балторо в зимнюю одежду и закроют все трещины.
Во время полета мы имели возможность в непосредственной близости осмотреть ребро Абруццкого и верхнюю часть вершины, выше плеча, что нас особенно интересовало. Я очень хорошо помнил все фотографии этого участка, любезно предоставленные мне Висснером и Хаустоном, и при осмотре рельефа не мог установить большой разницы между фотографией и состоянием рельефа в этом году. Даже ледовый склон предвершинного купола был таким же, как на фотографии прошлого года. Позже нам выслали из Италии фотографии пути подъема, снятые с самолета, и эти фотографии тоже точно совпали с тем, что мы наблюдали во время полета. Во время полета я был занят наблюдением за маршрутом нашего самолета, и в связи с большой скоростью полета я, к сожалению, не имел возможности сделать на карте отметки орографической структуры района и прежде всего установить взаимоотношение бассейнов ледников – задание, которое я поставил себе перед полетом. Однако я надеялся, что многие географические данные удастся получить путем использования материалов кино и фотосъемки, полученных во время полета.
ОТ СКАРДО ДО БАЗОВОГО ЛАГЕРЯ
Основная часть экспедиции задержалась в Скардо только четыре дня, ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы весь груз, который еще в Италии был упакован в небольшие тюки по 25—30 килограммов, разделить на три части для трех колонн носильщиков. В эти дни Скардо выглядел необычно. Носильщики балти, которые прибыли преимущественно из долины Сатпора, толпами ходили по улице, стояли на углах переулков и наводняли базар. Создавалось впечатление, что горцы спустились в долину на большой праздник, как бывает иногда у нас в Северной Италии. Время от времени кто-нибудь из них подходил ко мне и с гордостью показывал медаль, которой он был награжден за отличную работу в экспедиции прошлого года. Один носильщик был со мной на леднике Балторо раньше, он и на этот раз хотел участвовать в работе экспедиции. Наймом носильщиков, этой не совсем простой проблемой, занялись с помощью членов экспедиции в первую очередь наши пакистанские помощники. Вечером накануне выхода было нанято ровно столько носильщиков, сколько было необходимо для переноски груза, находящегося на правом берегу Инда. На следующее утро они переправились через реку и взяли груз, который был пронумерован. Таким образом, нам удалось менее чем за два часа подготовить около ста носильщиков к выходу. Я не хочу описывать сцены, которые происходили в борьбе за более легкий и удобный груз, иной раз эта борьба выливалась в настоящую потасовку, и нам часто приходилось в нее вмешиваться. С местными властями, которые следили за наймом носильщиков и правильной оплатой их работы, мы договорились, что носильщики, нанятые в Скардо, должны доставить груз до базового лагеря, а оплата им будет выдана по количеству пройденных этапов. Расстояние между Скардо и базовым лагерем равно примерно 200 километрам, при перепаде высоты 2800 метров, и состоит из тринадцати этапов. Некоторые из этих этапов очень короткие, и если носильщик в один день может пройти два этапа, он получает зарплату соответственно за два этапа. Для регулирования вопроса с оплатой носильщик вместе с грузом получает жетон, который он должен сдать по прибытии с грузом в базовый лагерь. Если носильщик по каким-либо причинам возвратится обратно, на его место нанимается другой, которому выдается жетон, отличный от выданного раньше.
