— Надо ночью где-то в степи закопать все. Пусть тогда ищут. Они же не знают, что было в вагонах, — посоветовал я своей хозяйке.
Постояв еще некоторое время около ямы, она с тревожным взглядом на лице ушла. Нога моя совсем одеревенела и сильно распухла. Ноющая боль непрерывно беспокоила меня.
Часов в десять утра снова около моей ямы появилась хозяйка.
— Что вы тут лежите! Хоть бы выбрались на солнце из этой ямы, — предложила она. — Там у нас во дворе наши солдаты сидят и варят из концентратов себе кашу. Вышли бы к ним и посмотрели, может быть, кто из ваших товарищей там есть.
Я послушался ее и кое-как выбрался из своей ямы. Сильно хромая, я с большим трудом дошел до их двора. Там действительно сидело несколько солдат, которые что-то варили в котелках. Некоторые из них еще были полностью одеты в солдатскую форму, а другие уже успели обзавестись гражданской одеждой. Я подошел к ним и поздоровался. Они испытующе посмотрели на меня и, увидев, что я ранен в ногу, выразили мне свое соболезнование.
— Здорово, браток! — ответил один из них на мое приветствие.
— Не завидуем тебе. Здорово тебе досталось от немцев, — сказал другой.
— Да, ничего хорошего нет. Главное, что у меня большой осколок мины в ноге и не дает совсем никакого хода. Нога страшно болит, — ответил я.
Все эти новые мои знакомые были окруженцами из соседнего пехотного полка, который стоял с левого фланга от нашего батальона. Двое из них проявили ко мне особый интерес. Один спросил:
— А где вы жили до войны и кем работали?
Когда я сказал, что был преподавателем в техникуме, то он с некоторой радостью в голосе сказал мне:
— Так мы, оказывается, с тобой коллеги. Я ведь учитель, и мой друг тоже, — показал он кивком головы в сторону своего товарища по несчастью.
Они оба крепко пожали мне руку, проявив при этом большую симпатию ко мне. Вдруг один из них предложил:
— Знаешь что, я сам из Армавира. Это недалеко. Пойдем с нами в Армавир. Там у меня есть знакомые врачи, мы тебя запросто вылечим, и ты будешь снова героем.
Эти теплые слова необыкновенно воодушевили меня, появилась надежда на возможность выздоровления. Я с большой благодарностью принял их предложение, полностью положившись на моих новых друзей. И тут же поспешил за своим вещевым мешком, который у меня находился в яме. Из мешка я выложил все письма от моих родных и комсомольский билет. Все это я завязал в папку, которая оказалась у меня в мешке, и закопал в землю около ямы. Товарищи уже поджидали меня. Я сердечно поблагодарил хозяйку, распрощался с ней, и мы тронулись на восток, в сторону Армавира.
Мы шли с моими новыми друзьями по дороге, на которой не было ни единой души. Теперь мне было идти намного труднее, чем в тот день, когда я был ранен. Но я мужественно шагал, опираясь на плечи моих новых друзей. Мы вышли на проселочную дорогу, которая протянулась вдоль Армавирской железной дороги. В пути мы более подробно познакомились друг с другом. Несмотря на незавидное положение, в котором мы находились сейчас, один из моих друзей оказался большим весельчаком и неутомимым собеседником. Он нам рассказал о своей жизни, стараясь отвлечь меня от тех болевых ощущений, которые я испытывал. В какой-то степени это ему удавалось.
Пройдя с километр от хутора, мы вышли на большак, по которому непрерывным потоком двигались немецкие автомашины с военной техникой и солдатами. Все они двигались туда, куда шли и мы, то есть на Армавир. Вначале мы очень боязливо шагали слева по тропинке, идущей параллельно большаку, все время озираясь на немецких солдат. Но немцы не обращали никакого внимания на нас, а когда какой-либо из немцев смотрел в нашу сторону, то один из наших товарищей снимал свою кепку и кланялся немецким солдатам, приговаривая при этом вполголоса: «Чтобы вам подохнуть, фашистские гады», — изображая при этом на своем лице подобострастную улыбку.
С нами поравнялась одна из немецких грузовых машин. Солдат, сидящий за рулем этой машины, увидев нас, громко крикнул:
— До матки пошель? Давай! Давай, пошель до матки!
Наш друг, в ответ на слова немецкого солдата, громко крикнул:
— Я! Я! Пан! Пошел нах хаузе!
Автомашины шли большой колонной, очень медленно, поэтому солдат еще успел нам помахать рукой. «Да, — подумал я, — и среди немцев есть, видимо, хорошие люди». Эта встреча с немецким солдатом как-то успокоила нас, и мы уже без опаски продолжали свой путь.
Мои товарищи устали идти со мной, так как я почти висел у них на руках. Шли мы очень медленно, часто останавливаясь по моей просьбе. Нога моя невыносимо болела. На одной из таких остановок один из моих товарищей сказал:
— Эх, где бы найти лошадку или тележку, чтобы подвезти тебя.
Я почувствовал, что моим товарищам уже стал надоедать, но они не подавали вида и продолжали меня тащить на себе.
Часа через два на горизонте появилась какая-то станица и железнодорожная станция. Это было село Отрадокубанское с железнодорожной станцией того же наименования. До Армавира еще очень далеко, больше 30 километров. У меня уже так сильно болела нога, что с каждым шагом от нестерпимой боли в глазах прыгали звездочки и я весь покрывался холодным потом. Когда мы подошли к крайнему дому, стоящему рядом с железной дорогой, я сказал:
— Товарищи, идти я больше не могу. Большое вам спасибо за вашу помощь и заботу обо мне. Я останусь здесь. Может быть, какая женщина оставит меня у себя и найдет здесь врача, который сможет меня вылечить. А вы, друзья, идите своей дорогой. Я и так уже совсем вас измучил.
И с этими словами я тяжело опустился на лавку, которая стояла перед окнами этого дома. Мои товарищи еще некоторое время пытались меня уговорить, чтобы я пошел вместе с ними, но я наотрез отказался идти дальше. Наш разговор слышала хозяйка этого дома и подошла к нам.
— У вас что, ваш друг ранен? — спросила она.
— Да, — ответил я за своих товарищей.
— А вы знаете, на нашей станции в саду лежит большое количество раненых и там есть врачи, которые помогут вам, — посоветовала она мне.
— Какие раненые? — спросил я.
— Да наши солдаты. Дня четыре назад на нашу станцию прибыли два санитарных состава с фронта с ранеными. А вечером налетели немецкие самолеты и стали бомбить станцию и эти вагоны. Был такой страшный пожар, горели вагоны, рвались цистерны с бензином. Страшно, что творилось здесь у нас, но местные жители, несмотря на сильный пожар, стали спасать всех раненых из вагонов и тушить.
Когда я услышал рассказ этой женщины, то я твердо решил идти туда.
— Ну вот что, друзья, я пойду туда, на станцию к раненым. И что там будет со мной, пусть то и будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
