Этой ночью Мэдисон почти не спала. Она ворочалась с боку на бок, думая о дерзком самовлюбленном принце.
Тарик аль-Саиф действительно думал, что его титул произведет на нее впечатление. Что она сделает реверанс, захлопает ресницами и скажет: «Да, ваше высочество, разумеется, я продам вам своего ребенка» . Но она отказалась, и тогда он заявил, что возьмет ее в жены.
Сказал так, будто собирался ее купить!
— Черт побери, — бросила она в темноту.
Он расстроился, узнав, что она носит его ребенка. Не ожидал, что его семя попадет к ней. Только ребенок не его. Это она выбрала искусственное оплодотворение, крошечная жизнь зародилась и растет внутри нее.
Его участие в этом деле закончилось. Кроме того, у него нет никаких прав на ребенка. Таковы были условия ее соглашения с «Фьюче борн». Личность донора оставалась неизвестной.
Вот только принц не был донором. Он просто решил заморозить свое семя для использования в будущем. Мэдисон не могла понять, почему такой красивый и богатый мужчина пошел на это. Многие женщины с радостью согласились бы выйти за него замуж и родить ему ребенка.
Проклятье!
Привстав, Мэдисон включила торшер и, положив руки на живот, уставилась на стену.
Она ни за что не отдаст ему своего ребенка.
Она ни за что не выйдет за него замуж.
Но если он перестанет быть тираном, согласится на определенные условия, она, возможно, позволит ему видеться с ребенком. Четыре раза в год. Ладно, шесть, если он станет хорошо себя вести. В любом случае с ней он не будет иметь никаких дел. Они ограничатся только приветствием и парой вежливых фраз.
Он не будет ее целовать.
Класть ладони ей на грудь и между бедер…
Содрогнувшись, Мэдисон выключила свет и опустилась на подушки. Может, она позволит ему навещать ребенка, а может, и нет. Завтра она примет решение. Утро вечера мудренее.
День начался хорошо.
Будильник прозвенел вовремя, кофеварка приготовила отличный эспрессо, а благодаря новому фену ее прическа стала идеальной.
Одеваясь, Мэдисон думала, как ей быть с принцем. К тому моменту, когда она добралась до офиса, этот вопрос еще не был решен. Выйдя из лифта, она обнаружила, что все подчиненные собрались в ожидании ее. Их лица сияли.
Сердце Мэдисон замерло. Неужели всем вокруг уже известно о ее беременности?
Но она ошиблась.
Все дело было в цветах. В ее кабинете и приемной повсюду стояли вазы с розами и тюльпанами всевозможных цветов, корзинки с фиалками и роскошными орхидеями. К одному из букетов был прикреплен запечатанный конверт. Вскрыв его, Мэдисон достала оттуда листок бумаги.
«Дорогая Мэдисон,
Надеюсь, ты будешь ко мне великодушна и простишь меня за мое отвратительное поведение вчера вечером. Я был грубым и бесчувственным, и единственным оправданием этому может послужить только потрясение, связанное с неожиданным открытием, которое коснулось нас обоих.
Я был бы тебе очень признателен, если бы ты согласилась сегодня со мной пообедать. Мы сможем спокойно обсудить ситуацию. Будь уверена, я понимаю твое нежелание принимать мои необдуманные предложения. Я намерен принять разумное решение исходя прежде всего из интересов ребенка. Днем я пришлю за тобой машину. Еще раз прошу меня простить.
Искренне твой,
Тарик».
Мэдисон подняла глаза. Все улыбались. Должно быть, они думали, что у нее новый бойфренд.
Ну и пусть продолжают так думать.
Что касается извинений, она их принимает. Похоже, он успокоился и начал мыслить рационально. Она позволит ему навещать ребенка, и на этом они спокойно разойдутся. Когда ее малыш подрастет, ей придется сказать ему, что его отец принц, но об этом она подумает позже.
Ровно в час дня Мэдисон проскользнула в кожаный салон элегантного черного «бентли».
Закрыв за ней дверцу, шофер сел за руль и протянул ей конверт.
Когда машина выехала на шоссе, Мэдисон достала из конверта записку.
Она была короткой. Внезапно у Тарика возникла неотложная проблема, и ему пришлось срочно лететь в Бостон. Он извинялся перед ней и надеялся, что она согласится встретиться с ним, поскольку в ближайшие несколько недель его не будет в городе. Обещал, что они пообедают в самолете, а его пилот сразу же доставит ее обратно, если она не захочет провести остаток дня в Бостоне.
Мэдисон нахмурилась. Слишком много извинений от человека, который привык командовать. У нее появилось неприятное предчувствие, но она заставила себя успокоиться. Принц Тарик — занятой человек, и обед на борту самолета был для него привычным делом. Ради разумного соглашения она решила пойти на небольшие уступки.
Его самолет ждал ее на взлетной полосе, находящейся в незнакомой ей части аэропорта Кеннеди.
На фюзеляже красовалось изображение золотого ястреба, под которым было выгравировано «Королевство Дубаак». Мэдисон поняла, что это государственный герб.
Почему-то это ее насторожило. Но какая разница, какой компании принадлежит самолет? И все же, прежде чем выйти из лимузина, Мэдисон помедлила.
— Мэм?
Она посмотрела на шофера, протягивающего ей руку. Его лицо ничего не выражало. Не надо, нашептывал ей внутренний голос, но она проигнорировала его и позволила шоферу помочь ей выбраться из салона.
У трапа ее встречал бортпроводник.
— Здравствуйте, мисс Уитни, — вежливо произнес он. — Пройдемте на посадку.
У двери ее встретил второй бортпроводник.
— Добро пожаловать на борт, мисс Уитни.
Как много вежливых приветствий и улыбок, подумала Мэдисон, проходя в салон.
Обычно она летала первым классом, но это был еще более высокий уровень. Пол салона устилали темно-синие ковры, вдоль стен небольшими группками расположились кожаные диванчики и кресла. Между двумя креслами стоял стеклянный столик, сервированный на две персоны. Тонкий фарфор, сверкающие столовые приборы, белоснежные салфетки, ваза с цветами…
— Мэдисон.
Навстречу ей шел Тарик в сером костюме и белой рубашке с темно-бордовым галстуком. Он был ослепительно красив.
— Ваше высочество.
Улыбнувшись, он взял ее за руку.
— К чему формальности? Мы, кажется, уже перешли на «ты».
— Тарик, — произнесла Мэдисон и почувствовала, как от его прикосновения вверх по ее руке пробежал разряд.
Сегодня он был совсем другим. Улыбающимся, приветливым, очаровательным. И в то же время оставался мужчиной, от семени которого она зачала ребенка…
Ее бросило в жар, и она быстро отдернула руку.
