— Дело в том… просто у меня никогда прежде не было единокровных братьев. — Я постарался, чтобы голос мой не дрожал. — Все это для меня действительно внове. И потом, я переживаю из-за лагеря. И еще беспокоюсь об одном своем друге, Гроувере… он мог попасть в беду. Чувствую, что надо как-то ему помочь, но не знаю как.
Тайсон ничего не ответил.
— Прости, — сказал я ему. — Это не твоя вина. Я просто из себя выхожу, как подумаю о Посейдоне. Я чувствую, что он хочет поставить меня в дурацкое положение, словно сравнивает нас — не пойму зачем.
Я услышал глухое урчание. Тайсон храпел.
— Спокойной ночи, верзила, — вздохнул я.
И тоже закрыл глаза.
* * *
Мне приснился Гроувер в подвенечном платье.
Сидело оно на нем скверно. Подол был слишком длинный и вымазан по нижнему краю засохшей грязью. А декольте слишком глубокое, так что платье едва с него не падало. Рваная фата прикрывала лицо сатира.
Гроувер стоял в промозглой пещере, освещенной только факелами. В одном углу помещалась колыбелька, в другом — старомодный ткацкий станок с основой, наполовину затканной белым полотном. И он уставился на меня во все глаза, словно я — телепередача, которую он невесть сколько дожидается.
— Слава богам! — взвизгнул он. — Ты меня слышишь?
Мое сонное сознание реагировало медленно. Я продолжал оглядываться, рассматривал свисавшие с потолка сталактиты, принюхивался к вони овец и коз, блеяние и топот которых эхом доносились из-за валуна размером с холодильник, закрывавшего единственный выход, как будто там, за ним, находилась еще одна очень большая пещера.
— Перси! — позвал Гроувер. — Пожалуйста, у меня нет сил сделать картинку лучше. Ты должен услышать меня!
— Я тебя слышу, — ответил я. — Гроувер, что происходит?
— Сладкая моя, ты уже готова? — раздался чудовищный вопль из-за валуна.
Гроувер вздрогнул.
— Не совсем, дорогой мой! Подожди еще несколько дней! — отозвался он фальцетом.
— Вот так-так! А разве уже не прошло полмесяца?
— Н-нет, дорогой мой. Всего пять дней. Значит, остается еще двенадцать.
Чудовище ничего не ответило, видимо пытаясь произвести устный подсчет. Наверное, с арифметикой у него было еще хуже, чем у меня, потому что в конце концов оно сказало:
— Ладно, только поторопись! Мне так хочется заглянуть под эту вуаль, хе-хе-хе.
— Ты должен мне помочь! — Гроувер повернулся ко мне. — Времени почти не осталось! Я замурован в этой пещере. На острове посреди моря.
— Где?
— Точно не знаю! Я отправился во Флориду и свернул налево.
— Что? Что ты сделал?..
— Это была ловушка! — воскликнул Гроувер. — Вот почему ни один сатир никогда не вернулся обратно. Он пастух, Перси! И у него есть это. Его природное волшебство столь могущественно, что запах почти такой же, как у великого бога Пана! Сатиры приходят сюда, думая, что нашли Пана, попадают в ловушку, и их сжирает Полифем!
— Поли — кто?
— Циклоп! — потеряв самообладание, закричал Гроувер. — Мне почти удалось удрать. Я добрался до Святого Августина…
— Но он преследовал тебя, — сказал я, припоминая свой первый сон. — И подкараулил в магазине одежды для новобрачных.
— Верно, — вздохнул Гроувер. — Должно быть, тогда в первый раз сработала наша эмпатическая связь, способность передавать чувства и эмоции… Слушай, это подвенечное платье — единственное, за счет чего мне еще удается выжить. Он думает, что я странно благоухаю, а я отвечаю, что это духи такие, пахнущие козлом. Слава богу, он еще и видит плохо. Глаз его наполовину слеп после того, как кто-то ткнул в него головней. Но скоро он поймет, кто я такой. Он дал мне только полмесяца, чтобы подготовиться к свадьбе, и сгорает от нетерпения!
— Погоди минутку. Этот циклоп думает, что ты…
— Да! — взвыл Гроувер. — Он думает, что я циклоп-женщина, и хочет жениться на мне!
При иных обстоятельствах я не удержался бы от смеха, но Гроувер был убийственно серьезен. Он дрожал от страха.
— Я спасу тебя, — пообещал я. — Где ты?
— В Море чудовищ, конечно!
— В каком море?
— Я же тебе говорил! Я точно не знаю, где это! И послушай, Перси… хм, мне действительно жаль, что все так случилось, но эта моя эмпатия… словом, у меня не оставалось выбора. Отныне наши эмоции связаны воедино. Если я умру…
— Можешь не договаривать, я умру тоже.
— Конечно, может, и нет. Просто можешь на несколько лет впасть в кому. Но было бы куда лучше, если бы ты вытащил меня отсюда.
— Сладкая ты моя, — проревел циклоп. — Пора обедать! Твой малыш хочет баранины!
— Мне надо идти. Поторопись! — проскулил Гроувер.
— Погоди! Ты сказал, что там было это. Что?
Но голос Гроувера звучал все слабее, заглушаемый воплем:
— Солнышко! Не дай мне умереть с голоду!
Сон быстро поблек, и я проснулся как от толчка. Было раннее утро. Тайсон смотрел на меня сверху вниз, его единственный большой карий глаз выражал озабоченность.
— Ты в порядке? — спросил он.
От его голоса у меня по телу пробежали мурашки, потому что звучал он почти так же, как голос монстра из моего сна.
* * *
Утро в день гонок было жарким и влажным. Туман стелился по земле, как пар в сауне. Множество птиц расселось по ветвям деревьев — упитанные серые с белым голуби, вот только ворковали они не как обычные мирные пташки. Они издавали назойливое металлическое поскрипывание, напоминавшее радар подводной лодки.
Трассу проложили в заросшем травой поле между сомкнувшимися аркой деревьями. С помощью бронзовых быков, совершенно смирных, с тех пор как им разбили головы, овальный беговой круг пропахали за несколько минут.
Для зрителей — Тантала, сатиров, нескольких дриад и всех обитателей лагеря, которые не принимали участия в состязании, — приготовили несколько рядов каменных ступеней. Мистер Д. не показывался. Он никогда не вставал раньше десяти.
— Мы начинаем! — провозгласил Тантал, когда команды собрались. Наяды поставили перед ним большое блюдо с выпечкой, и на протяжении всей речи правая рука оратора гоняла по судейскому столику шоколадный эклер. — Правила всем известны. Длина дистанции составляет четверть мили. Победитель должен пройти ее дважды. Колесница запрягается двумя лошадьми. Каждая команда состоит из возницы и бойца. Применение оружия допустимо. Нечестные приемы приветствуются. Но постарайтесь обойтись без жертв! — Тантал улыбнулся нам, как будто все мы были маленькими шалунишками. — За каждое убийство последует суровое наказание. Никаких пирушек у костра в течение недели! А теперь — готовьте ваши колесницы!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
