предположение справедливо только в том случае, если оно основано на глубоком анализе как текущей ситуации, так и исторической, чтобы убедиться, что они действительно сопоставимы во всех соответствующих аспектах.
В небольшой книге, которая должна быть знакома всем аналитикам разведки, Эрнест Мэй проследил влияние исторической аналогии на внешнюю политику США.41 Он обнаружил, что из-за рассуждений по аналогии американские политики, как правило, отстают на одно поколение, стремясь избежать ошибок предыдущего поколения. Они проводят политику, которая была бы наиболее уместна в исторической ситуации, но не обязательно хорошо приспособлена к нынешней.
Например, политики 1930-х годов рассматривали международную ситуацию как аналогичную той, что была перед Первой мировой войной. Соответственно, они придерживались политики изоляции, которая была бы уместна для предотвращения американского участия в первой мировой войне, но не смогла предотвратить вторую. Коммунистическая агрессия после Второй мировой войны рассматривалась как аналог нацистской агрессии, что привело к политике сдерживания, которая могла бы предотвратить Вторую мировую войну.
В последнее время аналогия с Вьетнамом неоднократно использовалась на протяжении многих лет для аргументации против активной внешней политики США. Например, некоторые использовали аналогию с Вьетнамом для аргументации против участия США в войне в Персидском заливе - не совсем корректная аналогия, потому что операционная местность, над которой в Кувейте/Ираке сражения шли совершенно по-другому, и по сравнению с Вьетнамом они были намного более благоприятными для нас.
Мэй утверждает, что политики часто воспринимают проблемы в терминах аналогий с прошлым, но обычно они плохо используют историю:
Прибегая к аналогии, они, как правило, используют первую пришедшую на ум. Они не проводят более широкого исследования. Они также не останавливаются, чтобы проанализировать пример, проверить его пригодность или даже спросить, в чем он может быть ошибочным.
По сравнению с политиками, у аналитиков разведки больше времени на "анализ, а не на аналогии". Аналитики разведки, как правило, являются хорошими историками, и у них есть возможность вспомнить большое количество исторических прецедентов. Чем большее количество потенциальных аналогов находится в распоряжении аналитика, тем выше вероятность выбора подходящего. Чем глубже знания аналитика, тем больше шансов, что он увидит как различия, так и сходства между двумя ситуациями. Однако даже при самых благоприятных обстоятельствах умозаключения, основанные на сравнении с одной аналогичной ситуацией, вероятно, более склонны к ошибкам, чем большинство других форм умозаключений.
Наиболее продуктивное использование сравнительного анализа - выдвижение гипотез и выявление различий, а не формулирование выводов. Сравнение может навести на мысль о присутствии или влиянии переменных, которые не всегда очевидны в текущей ситуации, или стимулировать воображение, чтобы придумать объяснения или возможные результаты, которые в противном случае не могли бы прийти в голову аналитику. Одним словом, сравнение может порождать гипотезы, которые затем направляют поиск дополнительной информации для подтверждения или опровержения этих гипотез. Однако оно не должно служить основой для выводов, пока тщательный анализ обеих ситуаций не подтвердит, что они действительно сопоставимы.
Погружение в данные
Аналитики иногда описывают свою работу как погружение в данные, не подгоняя их под какую-либо заранее продуманную схему. В какой-то момент очевидная схема (или ответ, или объяснение) возникает спонтанно, и тогда аналитик возвращается к данным, чтобы проверить, насколько хорошо они подтверждают это суждение. Согласно этой точке зрения, объективность требует от аналитика подавления любых личных мнений или предварительных концепций, чтобы руководствоваться только "фактами" дела.
При таком подходе к анализу упускается из виду тот факт, что информация не может говорить сама за себя. Значимость информации всегда является совместной функцией природы информации и контекста, в котором она интерпретируется. Контекст предоставляется аналитиком в виде набора предположений и ожиданий, касающихся поведения людей и организаций. Эти предубеждения являются важнейшими факторами, определяющими, какая информация считается значимой и как она интерпретируется.
Конечно, существует множество обстоятельств, при которых у аналитика нет другого выхода, кроме как погрузиться в данные. Очевидно, что перед началом анализа аналитик должен иметь базу знаний, с которой можно работать. Когда речь идет о новом и незнакомом предмете, некритичное и относительно неизбирательное накопление и изучение информации является подходящим первым шагом. Но это процесс поглощения информации, а не ее анализа.
Анализ начинается, когда аналитик сознательно включает себя в процесс отбора, сортировки и организации информации. Этот отбор и организация могут быть осуществлены только в соответствии с сознательными или подсознательными предположениями и предубеждениями.
Вопрос не в том, влияют ли на анализ предварительные предположения и ожидания, а лишь в том, становится ли это влияние явным или остается неявным. Это различие представляется важным. В ходе исследования, направленного на определение того, как врачи ставят медицинские диагнозы, врачей, составлявших испытуемых, попросили описать свои аналитические стратегии. Те, кто подчеркивал тщательный сбор данных в качестве основного аналитического метода, были значительно менее точны в своих диагнозах, чем те, кто описывал себя как придерживающихся других аналитических стратегий, таких как выявление и проверка гипотез. Более того, сбор дополнительных данных путем более тщательного сбора истории болезни и физического обследования не привел к повышению точности диагностики.
Можно предположить, что аналитик, который стремится к большей объективности, подавляя признание собственного субъективного вклада, на самом деле имеет меньше валидных вкладов. Объективность достигается путем выдвижения предположений явными, чтобы их можно было изучать и оспаривать, а не тщетно пытаться исключить их из анализа.
Взаимосвязь между стратегиями
Ни одна из стратегий не может быть лучше других. Для того чтобы сгенерировать все релевантные гипотезы и максимально использовать всю потенциально релевантную информацию, желательно использовать все три стратегии на ранней стадии формирования гипотез исследовательского проекта. К сожалению, аналитикам обычно не хватает на это ни времени, ни желания.
У разных аналитиков разные аналитические привычки и предпочтения в выборе аналитической стратегии. В качестве широкого обобщения, допускающего многочисленные исключения, можно сказать, что аналитики, получившие образование в области регионоведения или истории, предпочитают ситуационную логику, в то время как те, кто имеет сильное образование в области социальных наук, более склонны использовать в своей работе теоретические и сравнительные знания. Разведывательное сообщество в целом гораздо сильнее владеет ситуационной логикой, чем теорией. По моему мнению, аналитики разведки недостаточно обобщают, в отличие от многих академических ученых, которые обобщают слишком много. Это особенно верно в политическом анализе, и это не совсем связано с отсутствием применимой политической теории. Теоретические идеи, которые доступны, часто неизвестны или, по крайней мере, не используются аналитиками политической разведки.
Различия в аналитической стратегии могут стать причиной фундаментальных различий в перспективах между аналитиками разведки и некоторыми политиками, для которых они пишут. Чиновники более высокого уровня, не являющиеся экспертами в рассматриваемом вопросе,
