Он открыл дверь и объявил:
– Милорд и миледи...
Миэр вошел первым, и Франческа с гордо поднятой головой последовала за ним. И тут же поняла, что ей предстоит испытать.
Комната была огромной, с высоченным потолком, здесь чувствовался простор. По сути, это был зал для приема гостей со светло-голубыми стенами, расписным потолком, где были изображены херувимы на облаках, стульями и столами, отделанными позолотой.
Французские окна были открыты. Их обрамляли голубые атласные шторы в тон стенам. У дальней стены уютный уголок с массивным мраморным камином в центре, двумя диванами и стульями, казавшимися воздушными.
Здесь восседала Джудит Девени, вдовствующая герцогиня Миэр, черное, мрачное пятно на фоне роскошного персидского ковра, сочетавшего в себе все оттенки цветов, присутствующих в комнате. Она выжидала момент, когда сможет распять женщину сомнительного поведения, у которой хватило наглости выйти замуж за ее сына, этого слабака.
И решение принять Франческу именно здесь явно свидетельствовало о ее намерении запугать и унизить Сару.
Пустая затея, Сара не испугалась бы, подумала Франческа, разглядывая эту черную ворону, норовившую выклевать ей глаза. Сара сочла бы это помещение бесполезным, в то время как Джудит Девени держалась как королева в тронном зале.
Ну что ж, пусть будет так.
Тишина была оглушающей, Франческа кожей чувствовала исходившую от Джудит злость и не заметила блондинку, сидевшую ближе к камину; та не выглядела столь ожесточенной. Скорее безразличной.
Франческа не собиралась заговаривать первой. Вот когда ей пригодился опыт общения с тетей Идой. Та никогда не сдавалась, стояла на своем до конца.
И она ждала. Джудит тоже ждала. Миэр не проронил ни слова; лишь наблюдал за ними, закипая гневом из-за наглости и невозмутимости этой женщины, какой-то ничтожной куртизанки.
А она держалась, как королева. Сидела, выпрямившись, в непринужденной позе, прекрасное лицо было абсолютно безмятежным, а глаза – обескураживающе честными.
И это под безжалостным взглядом его матери! Джудит не собиралась уступать Саре Тэва, хотя пока не поняла, что та собой представляет. Но это не имело значения. Джудит ненавидела ее так, словно она была воплощением самого дьявола, Грязью из помойной ямы – все они относились к ней так. Будь она вульгарной и грубой, этот эпизод уже сейчас был бы предан забвению и похоронен, как Уильям.
Джудит сдалась первой, потому что не знала, что делать, разве что убить мерзавку, но это могло испортить ее прекрасный ковер.
– Алекс! – не зная, что сказать, обратилась она к Миэру ледяным тоном.
– Это жена Уильяма, – спокойно сказал Алекс. – Наша мать, леди Джудит Девени, Сара. И моя невестка Филиппа, жена Маркуса.
Франческа внезапно тоже растерялась. Что бы она ни сделала, Джудит все равно осудит ее, зачем же давать ей в руки лишнее оружие? Вместо ответа она склонила голову.
– «Оно» умеет говорить? – требовательно спросила Джудит.
– Она прекрасно говорит.
– На приличном английском?
Щеки Франчески заалели. Оказывается, Джудит вовсе не леди, несмотря на все свои титулы и богатство. Она злобная старуха и никогда больше не причинит зла ни Саре, ни Уильяму. Франческа позаботится об этом.
– Разумеется, миледи. Я говорю так же хорошо, как и вы. Но мои манеры гораздо лучше.
Джудит опешила. Голос был приятным и мягким, словно мед, – Уильям явно поработал над ней или нашел кого-то, кто научил ее говорить. Или что-то в этом роде. Джудит приняла бы любой вариант, лишь бы объяснить несоответствие между своими ожиданиями и стоявшей перед ней женщиной, которая выглядела и говорила так, словно была дамой их круга.
– Ах, какая вы королева, Сара Тэва. Но здесь вы никого не обманете, – рявкнула Джудит, поворачиваясь к Алексу: – Что ты собираешься с «этим» делать теперь, когда Уильям достойно похоронен?
– Это не твое дело, мама.
– Убери «это» отсюда.
– Пока не время, мама.
– О Боже, я умираю, – простонала Джудит. – За что Он посылает мне такое наказание: сначала этот непостижимый брак, потом это извращенное создание в моем доме?.. А теперь Алекс, всячески старающийся перечить мне, намеревающийся постоянно держать здесь это напоминание о грехах своего брата...
Она встала с дивана; на ее лице появилось угрожающее выражение.
– Если ты не избавишься от этого создания, Алекс, не знаю, что я сделаю. Господь не может желать присутствия этой грязи в моем доме. Как мог Уильям жениться на этом... никогда не пойму. А где Маркус? Пусть он объяснит, как может сын быть таким жестоким, как может Господь не прислушиваться... – Она снова села на диван и откинулась на подушки, желая показать, что ноги ее не держат.
Однако Алекс остался равнодушным к ее выходке. И вместо того, чтобы броситься к матери, зааплодировал.
– Браво, мама. Замечательный спектакль. Знаешь, у вас с Сарой много общего. Вы обе превосходные актрисы. Великолепно умеете манипулировать публикой и устраивать скандалы. Ты никого не обманешь, мама, тем более меня. С этого момента жена Уильяма не будет иметь к тебе никакого отношения, и, если ты не можешь вести себя прилично в моем доме, отправляйся в дом вдовствующей герцогини и живи там.
– Я не позволю этой подстилке выжить меня из моего дома, – решительно заявила Джудит.
В этот момент в перепалку вмешался Маркус. Он появился ровно через двадцать минут после Алекса и Франчески и слышал весь разговор. На нем все еще было облачение священника, что придавало ему величавость, на фоне которой истерика Джудит выглядела совсем непристойно.
– Это очень разумно с твоей стороны, мама. И прекрати говорить о жене Уильяма как о вещи. Это тебе не к лицу, что бы ты о ней ни думала.
Он повернулся к Алексу, с единственной целью рассмотреть Сару.
Она стояла неподвижно, словно статуя; лицо побледнело от сыпавшихся на нее оскорблений. Она была прекрасна, как сам грех, какой и должна была быть женщина, выбранная Уильямом в жены. И как элегантна, как прекрасно держится, даже в этом логове. Густые черные волосы расчесаны на пробор и аккуратно уложены на затылке. Траурное платье модного покроя, без излишней вычурности. Изящные руки. Безупречная осанка. Бездонные черные глаза, непроницаемые, как ночь.
Франческе стало немного не по себе от его пристального взгляда, она еще не оправилась от откровенной попытки Джудит запугать ее. В его взгляде тоже не было доброты. Он, как и остальные, был потрясен ее необычностью, более того, хотел бы разобраться в том, что она собой представляет, если бы только Франческа дала ему такую возможность.
– Нельзя ли мне вернуться в свою комнату, – сказала она и ощутила реакцию викария на тембр ее голоса. Ничего подобного он не ожидал. Совершенно не ожидал.
