которой изрядная карабельная пристань».
23 апреля 1703 г. Б. П. Шереметев выступил из Шлиссельбурга по правому берегу Невы к Ниеншанцу с 20.000 войска (по другим сведениям 16.025.). Шли лесами. На другой день он выслал «плавным путем» отряд в 2 тыс. чел. под начальством полковн. Нейтгарда и капитана Преображенского полка Глебовского, для рекогносцировки. Этот отряд произвел маленькое нападение на шведский пост в 150 чел., а некоторые храбрецы взобрались даже на вал крепости, но не могли там удержаться. Пока устраивались генерал-инженером Ламбертом батареи для предстоявшего бомбардирования, подошли барки с орудиями, бомбами, шанцевым инструментом, фашинами и пр. «Великий, Государь, Его Царское Величество, имея тщание свое к побеждению неприятеля и хотя оного воевать неотступно, из Шлиссельбурга пошел в воинский поход под Канцы водой». Царь «яко капитан бомбардирский» на 60 лодках с преображенцами и семеновцами опустился по Неве мимо самой крепости для осмотра местности. С крепостных верков был открыт немалый огонь, но эта стрельба никакого вреда не причинила. Приготовления продолжались. «За помощью Вышнего, все дал Бог здорово, — писал Головин, — и наши войска кругом города облегли, и уже шанцы к самому их рву приведены. 30 апреля все было готово. Б. Шереметев послал больному и старому коменданту Ивану Опалеву (по шведскому произношению Иогану Апполову) письмо с увещанием сдаться. Тот ответил, что будет защищать вверенный ему город. Тогда, в 7 часов пополудни, наши батареи начали стрельбу. Помощи от генер. Крониорта не было. Переговоры возобновились, именем Царя Шереметев обещал осажденным «добрый аккорд» и крепость сдалась 1-го мая (1703 г.) «Неприятель, — пишет Головин, — не утерпя нашего промыслу, город сдал и введены в него Царского Величества войск два полка солдатских, Преображенский и Семеновский; и никакого войскам Царского Величества урону под ним нет». Шведскому гарнизону в 600 чел. позволено было отступить к Нарве с распущенными знаменами. Русский конвой охранял шведов на пути от наших отрядов. Крепость переименовали в Шлотбург (Замок-город). — Русским досталось «множество пушек и иных всяких припасов». Царь благодарил Всевышнего «наипаче за приобретение желаемой морской пристани». Не забыт был затем и Бахус — Ивашка...
Ключ и замок от входа и выхода Невы были теперь в руках русских, а «врата (в Европу) отверсты».
Андрей Виниус, поздравляя Петра I по случаю взятия Ниеншанца, писал, между прочим: «Веселитеся русские, под игом железным шведской неволи, стонящие люди, яко прииде избавление ваше и воссия вам свет православия». Вероятно Виниус намекает на те времена, когда после Столбовского договора (1616 г.) жители Ижорской земли принуждались к перемене веры. «До 1612 г. земля Ижорская сохраняла свой русский вид».
По взятии Ниеншанца большинство жителей переселилось в Выборг. В «Петербургских Ведомостях» было напечатано: «Мы здесь (в Ниене) живем в бедном постановлении понеже Москва в здешней земле зело не добро поступает и для того многие люди от страха отселе в Выборг и в Финляндскую землю уходят, взяв лучшие пожитки с собою». В Выборге они прочно обосновались и явились родоначальниками местного дворянства.
За взятие Канца
Один из беглецов, слепой и параличный воин Иоган Иогансон подал прошение королю, в котором между прочим едва ли обо всем вполне справедливо писал: «Приношу жалобу Вашему Величеству о том, как немилосердно, не по христиански и перед Богом непростительно обращался со мной безбожный и тиранический неприятель — русский, который не только лишил меня зрения, но и заживо сжег мою невестку и изжарил наших троих детей.. О, Боже, какая тирания! Сначала при Ниеншанце в Ингерманландии, откуда мы в тот раз в великом бедствии, нужде и опасности жизни бежали, а затем два раза нас преследовали, ограбили небольшое наше имущество, так что мне едва удалось спасти свою жизнь и бедную мою старуху (оба мы были наги). Жатву взял неприятель».
Согласно другим источникам, которые представляются историку Выборга, Габриэлю Лагусу, весьма надежными, Царь обошелся с капитулировавшими особенно хорошо и предупредительно. Об этом свидетельствовал в то время капитан Стобеус, ездивший в Сестрорецк, для приведения в порядок укреплений. Правда, шведские солдаты задержаны были на восемь дней в Ниеншанце, но сделано это было из опасения тайных мин в крепости. У них отняли также хорошее оружие и взамен дали похуже. — 36 человек из сдавшихся поступили в русскую службу. По словам другого свидетеля, цейхвахтера Томаса Весслинга, которого адмирал Нумерс послал в русский лагерь разузнать о пленных, Царь оказал им такую вежливость, которая почти напоминала о временах рыцарства. Так, например, он дозволил шведскому пастору хоронить на шведском кладбище павшего поручика Килиана Вильгельмса, и объявил, что в память его будет носить его шпагу.
Брауншвейг-люнебурский резидент Ф. Ф. Вебер осматривал Ниеншанц. По его описанию крепость эта находилась в расстоянии мили от Петербурга. Материал разрушенных домов употребили на обстройку Петербурга. — Жители, производившие порядочную торговлю в Остзейском мире, захвачены большей частью в плен, а незамужние девицы взяты в услужение царицей, княгиней Меншиковой и другими знатными дамами и затем повыданы замуж.
Шведы, не зная о том, что Ниеншанц пал, пришли 2 мая с флотом (в девять судов), под начальством вице-адмирала Нумерса. Со взморья раздались два обычных у них пушечных выстрела — «лозунг» Ниеншанцу о приходе на выручку крепости. По приказанию Шереметева с крепостного вала ответили также двумя орудийными выстрелами. Выстрелы продолжались ежедневно, пока Нумерс, задержанный противным ветром, стоял против нынешнего Екатерингофа. 6 мая (1703 г.) шлюпки вошли в Неву за лоцманом. Русские пожелали схватить матросов, но им удалось задержать только одного, от которого узнали о судах и адмирале. Шведы, ничего не подозревая и ничего не узнав, направили одномачтовый галиот и двухмачтовую бригантину («Гедан» и «Астрель») в Большую Неву. Об этом доложили Петру. Царь посадил солдат от обоих полков своей гвардии на 30 лодок и сам «тихою греблею» повел их ночью 7 мая на шведов. В атаке на абордаж участвовала лишь половина сих лодок. Из 77 чел. шведского экипажа остались в живых только 19 чел., «понеже неприятель пардон зело поздно закричал». Петр первый вошел на «Астрель» с ручными гранатами. «Смею и то писать, — говорилось в письме Царя к Федору Матвеевичу Апраксину, — что истинно с восемь лодок в самом деле были». Адмирал Нумерс со своей эскадрой остался лишь зрителем печальной участи своих посыльных судов, так как узкий фарватер Невы помешал прийти на помощь. 8 мая оба «обордированных» судна были доставлены к Шлотбургу.
В деле, вместе с «капитаном от бомбардиров», находился и поручик
