Стоявший рядом с ней сын, нынешний герцог Клейборн, наклонился к ее уху и спросил:
— Мама, вы же не предполагали, что он и в самом деле явится сегодня?
— Конечно нет. Но это не мешает мне сердиться на него.
В возрасте семидесяти лет леди Генриетта Сен-Сир являлась одним из столпов лондонского высшего света. Красивой она не была никогда, даже в далекой юности, но всегда была очень элегантна. И чертовски умна.
Теперь ей пришлось признаться себе в том, что она допустила небольшую оплошность с этими девочками, дочерью Бислея и молодой Фентон, когда представила их Девлину. Одна и впрямь была слишком уж фривольна, а другая уж очень строга. Но на сегодняшнюю кандидатуру она возлагала серьезные надежды. Леди Джулия, дочь Диллингхэма, восхитительна и очень неглупа, без того, чтобы показаться смертельно скучной. В чем Девлин, без сомнения, убедился бы, если б снизошел до знакомства с нею.
Оставив свой пост наверху лестницы, Генриетта с привычной любезностью опытной хозяйки двинулась через толпу гостей. Она как раз подводила одного из своих молодых гостей к застенчивого вида девушке в муаре цвета слоновой кости, когда вдруг почувствовала взволнованное смятение толпы. Оно на минуту напомнило ей кудахтанье испуганных кур при приближении к курятнику волка.
Обернувшись, она увидела, что по лестнице быстрыми шагами взбегает Девлин.
Традиционный вечерний наряд — панталоны до колен из черного шелка, черный же камзол и шелковый жилет — он носил с той пластичностью, которая делает движения одновременно и небрежными, и изящными. Оказавшись на верхней площадке, Девлин замер, изучая взглядом толпу. Внешностью он нисколько не напоминал мать, разве что высокие скулы унаследовал от нее, а таких странных желтых глаз Генриетте вообще ни у кого не приходилось видеть. Сейчас они при виде нее вспыхнули радостью.
— Тетушка. — Девлин склонился над ее рукой.
Она сильно сжала ручку веера, продолжая смотреть грозно.
— Не думай, пожалуйста, что можешь подкупить меня своей галантностью. Удивлена, что ты вообще соизволил явиться, даже с таким опозданием.
Девлин усмехнулся:
— Я действительно не собирался быть сегодня на балу, тетушка, но мне хотелось расспросить вас кое о чем.
Генриетта почувствовала укол любопытства и мгновенно забыла о своей досаде:
— Расспросить? О чем же?
— Не здесь.
Предложив тетушке руку, Себастьян повлек ее в соседнюю комнату.
— Но у меня гости, — запротестовала она.
В его улыбке промелькнуло что-то волчье.
— В таком случае я приду завтра утром. Пораньше.
Генриетта покорно вздохнула. Было хорошо известно, что она никогда не покидает спальню ранее часа дня.
— Ты просто чудовище. Не знаю, что за чертовщиной ты увлекся на этот раз, но отказываюсь сообщать тебе что-либо, если не пообещаешь протанцевать хоть один танец с леди Джулией.
— С кем?
— С леди Джулией Диллингхэм.
Она ожидала протестов, но племянник только рассмеялся и сказал:
— Справедливая сделка. Хорошо, кадриль. А теперь расскажите мне, пожалуйста, что вам известно о Стентонах и Кармайклах.
Улыбка сбежала с лица Генриетты, и она встревоженным шепотом спросила:
— Что тебе за дело до этих ужасных вещей, которые случились с мальчиками?
— Один из моих друзей обратился ко мне за помощью — Себастьян прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. — Насколько мне известно, сэр Хамфри Кармайкл женат на дочери маркиза Лефаби. А семья Лефаби имеет какое-нибудь отношение к Стентонам?
— Очень отдаленное. — Она опустилась на резной стул и издала легкий вздох. — Он был такой очаровательный юноша, Барклей Кармайкл. Каждая из лондонских невест вздыхала по нему. Какая жалость!
— Значит, тетушка, вы знаете о том, что может связывать эти семьи?
— Отцов или сыновей?
— Безразлично.
Генриетта задумчиво поднесла ноготок к губам.
— Кажется, я припоминаю, что несколько лет назад они оба были замешаны в чем-то. Вот только в чем именно, не скажу точно.
— Скандал какой-нибудь?
— Нет. Уверена, что никакого скандала. Если я верно помню, в этом деле участвовал и Расселл Йейтс.
Брови Девлина удивленно поползли вверх.
— Расселл Йейтс? Становится интересно.
Этот джентльмен — одна из наиболее колоритных фигур в лондонском обществе, потомок знатной семьи, надумавший сколотить себе состояние пиратскими набегами. В свете много болтали о его преступном прошлом, о связях, которые он до сих пор поддерживает с контрабандистами и фритредерами [8]. Но последнее время эти слухи заглушались более пикантными. Рассказы о сексуальных склонностях Расселла Йейтса, несколько порочившие его мужественный образ, принадлежали к числу тех, которые не ведут в женском обществе. Обо всем говорилось лишь намеками, поскольку и для времени регентства, когда порок и грех стали образом жизни, некоторые темы оставались табу. Существовала грань, преступить которую означало не просто подвергнуться остракизму, но и навек стать изгоем общества. Бальный смертный приговор, если хотите.
Генриетта внимательно изучала выражение лица племянника, но не смогла ничего прочесть.
— Тебе знакомы слухи, что бродят о нем?
— Знакомы.
— Считаешь, они имеют… э-э… отношение к погибшим молодым людям?
— Понятия не имею. Во всяком случае, появляется новый угол обзора.
— Это несерьезно. Я ничего не знаю о молодом Стентоне, но никто не подозревал Барклея в отсутствии интереса к женщинам.
Девлин пожал плечами.
Тетушка плотнее сжала губы и раздраженно хмыкнула.
— Гендон сказал мне, что ты занялся расследованием последних убийств. Тебе не кажется, что с твоей стороны это несколько common [9], Девлин?
На лицо Себастьяна набежала было гримаса недовольства, но в то же мгновение растаяла.
— Несколько? Это ужасно common. Милая тетушка, если вы хоть немного дорожите репутацией леди Джулии, не разрешайте ей танцевать со мной кадриль.
Генриетта рассмеялась и встала.
— Боюсь, что твой совершенно неестественный интерес к убийствам делает тебя еще более привлекательным в глазах девушек, мой дорогой. — Она взяла его под руку. — А теперь нам пора в бальную залу, гадкий ребенок. По-моему, кадриль уже пляшут.
ГЛАВА 19
Кэт задумчиво стояла у окна спальни со скрещенными на груди руками. Шторы были плотно задернуты, в комнате за ее спиной царила темнота. После возгласа ночного стражника, объявившего: «Два часа ночи. Все в спокойствии и благополучии», прошло немало времени, но она еще не ложилась. Так и простояла все время, не сняв даже синего атласного неглиже, состоявшего из пришитых к коротенькой шемизетке [10] просторных штанишек до щиколотки, который обычно надевала дома после вечернего представления.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
