— Ты только что вернулся. Неужели не мог хотя бы одну ночь провести один?
— Не надо врываться, не видишь, что я занят? — недовольно проворчал он. — Прошу тебя, удались немедленно. — И тоже покраснел.
Она упивалась столь редким зрелищем — смущением своего распутного братца. Интересно, кто там прячется. Клифф убежал из дома в поисках приключений, когда ему было четырнадцать. Тогда он еще увлекался служанками. Но сейчас это в далеком прошлом, наверняка в его постели сейчас леди, а значит, она член семейства жениха либо жена его приятеля.
— Ну все, довольно. — Он ловко обернул простыню вокруг талии и встал с постели.
— Мне нужна одежда, — заявила Эль, а когда брат попытался схватить ее, чтобы выдворить, ловко увернулась и выбежала в холл, оставив дверь приоткрытой. — Послушай, Клифф, мне нужна рубашка, пара бриджей и куртка — И тут же поняла свою ошибку. Она так торопилась поскорей одеть Шона, что могла вызвать подозрение.
Клифф, уже в бриджах, вышел и, осторожно прикрыв за собой дверь, уставился на сестру.
— Ты полуголый, — напомнила она. Ей было все равно, но мимо могла пройти прислуга.
— Что ты задумала? — Он не обратил внимания на ее замечание. — Завтра у тебя свадьба, и если такого события недостаточно, чтобы превратить тебя в настоящую леди… Не знаю… Твой жених видел тебя в таком костюме?
Она невинно заглянула в его голубые глаза.
— Служанка, которая впустила тебя ночью, сказала, что сначала приняла тебя за грабителя или пирата.
Он скрестил на обнаженной груди мускулистые руки.
— Я могу одеться как варвар, но ты не имеешь права на подобные выходки. И учти, я прибыл прямо с корабля.
— Клифф, просто дай мне одежду. Я тебе потом все объясню.
Он внимательно взглянул на нее:
— Что-то стряслось?
Она вдруг застыла. Он прямо с корабля!
— Ты пришвартовался в Лимерике? — спросила она, и сердце взволнованно забилось.
— И что, если так?
Она закусила губу. Клифф владел несколькими кораблями, он обогнул земной шар несколько раз и установил много рекордов. В прошлом году он получил одиннадцать наград за свои подвиги, в двадцать шесть лет его уже знали как одного из самых выдающихся капитанов своего времени. Шон не хотел вовлекать Девлина и был прав. У Девлина жена и двое детей, он хозяин дома, который должен перейти по наследству сыну. Но Клифф — искатель приключений по духу, у него нет жены, и он, вероятно, так и останется холостяком. А уж храбрости его хватит на десятерых.
Он может им помочь уплыть к свободе. Но нельзя уговаривать брата сейчас, она сначала должна уговорить Шона.
Пока она решила немного его заинтриговать.
— Дай мне сейчас то, что я прошу, а позже мы с тобой встретимся, и я тебе все расскажу.
— Когда? — Подозрение не покидало его.
— Встретимся перед ужином в галерее, — и постаралась улыбнуться беспечно, — я все объясню. Но одежда нужна сейчас.
— Ты ведь не собираешься сбежать от Синклера, переодевшись мужчиной?
— Клифф! — воскликнула она, протестуя.
— Элеонора, куда ты побежишь? Как ты будешь потом жить и где? Если не хочешь выходить за Синклера, мы пойдем вместе к графу и скажем. Я тебя прикрою.
Слезы навернулись ей на глаза.
— Ты всегда будешь моим самым любимым братом, если подольше останешься дома, — прошептала она.
— Подожди, я оденусь. Мы поговорим с Эдвардом. — Почему-то он никогда не звал графа отцом, только граф или Эдвард.
Она дотронулась до его руки, успокаивая.
— Я никуда не бегу. — И это было правдой. Пока. — Я хочу тебе все рассказать, но не могу, поверь. Позже.
Он внимательно посмотрел ей в глаза:
— Я ничего не понимаю. Ты выходишь за Синклера?
Она покачала головой:
— Нет. Уже нет.
Он посуровел.
— Ты бросишь его у алтаря?
— О, я не хотела бы, но…
— Я не собираюсь ждать до вечера, чтобы узнать, в чем дело. Я вижу по твоим глазам, что ты сбежишь. Ты никогда не умела лгать, Элеонора.
— Тебе было четырнадцать, когда ты в первый раз сбежал. И с тех пор мало бывал дома. Мне уже двадцать два, ты не забыл? Я знаю, что делаю. Встретимся в шесть, сегодня. И никому ни слова.
Он колебался, подозрение в его глазах не исчезало.
— Прошу тебя.
Он наконец уступил:
— Ладно. Но я недоволен.
Она отвернулась, чтобы он не увидел ее улыбки. Его трудно было убедить, но она всегда умела это делать и добивалась от него всего, чего хотела.
Когда она выехала на поляну, где оставила Шона, его там не оказалось. Она уже испугалась, что он снова от нее сбежал, как вдруг он внезапно вышел из-за дерева.
— Ты зачем опять здесь? — хрипло прозвучал громкий шепот. — Я же сказал тебе… Я пришел бы домой ночью.
Она ловко соскользнула с лошади, на этот раз одетая в женское платье для верховой езды, как положено леди.
— Я не могла позволить тебе голодать весь день.
Он снова рассердился:
— Проклятье, Эль, за тобой следили?
— Нет. Я была осторожна. — Она сняла с седла мешок со снедью и одеждой. Она снова была счастлива.
— Но почти полдень! — воскликнул он. — Тебя могли заметить!
Она весело посмотрела на него:
— Я знала, как себя вести, чтобы никто ничего не заподозрил, я не так глупа. Сказала, что у меня болит голова, и, чтобы избежать дамского общества, пошла к конюшням. Вот. Смотри, что я привезла. Вино, хлеб, сыр, немного ветчины. И сверток с одеждой. — Она протянула ему большой мешок из непромокаемой ткани.
Он хмуро поблагодарил, сел на землю, достал еду. Искоса взглянул на застывшую рядом Эль и, не силах более сдерживаться, вонзил зубы в кусок сыра. Только сейчас она увидела, как он голоден, и отвернулась, чтобы не смущать его. Как хорошо, что она догадалась привезти ему еды. Немного спустя повернулась и увидела, что он уничтожил все в считаные минуты.
Они морили его голодом? И снова отвернулась, на этот раз чтобы он не увидел жалости на ее лице.
— Эль, — вдруг спохватился он, — я ничего тебе не оставил.
Она только вздохнула:
— Я не голодна.
— Ты всегда голодна, — настаивал он.
Он помнил, что у нее всегда был неженский аппетит. Кому, как не ему, было знать об этом. Когда она помогала ему отстраивать заново Аскитон, они часто так уставали, что ели прямо на полу, усевшись по-турецки. И она не отставала от него во всем.
— Я отлично позавтракала, — солгала она.
— Хочешь вина? — Он с трудом поднялся.
Снова жалость охватила ее, он испытывал боль при движении, очевидно, сказывались полученные раны и увечья. Кинжалом, вид которого бросил ее в дрожь, откупорил бутылку и снова неуверенно взглянул на нее. Она поняла этот взгляд и разрешила:
