— Ничего, ты можешь пить прямо из горлышка, не стесняйся.
Закинув голову, он сделал несколько жадных глотков, и по лицу его разлилось блаженство. Как давно он не пил вина? Несколько лет? Ее сердце разрывалось от жалости и любви. И все же внутри опустившегося бродяги еще был жив джентльмен, он появлялся иногда, хотел этого Шон или нет.
Пока он пил, она смогла наконец спокойно его рассмотреть. Он, конечно, похудел по сравнению с прежним Шоном, но все равно оставался одним из самых красивых мужчин, каких она знала, это не изменилось. Черты лица стали жестче, грубее, но каждая из них была совершенна. Когда они были детьми, он казался ей прекрасным принцем, а себя она считала дурнушкой. Его тело тоже было идеального сложения. Высокого роста, он никогда не был накачанным здоровяком, но даже сейчас, при его худобе, мускулы играли под тонкой смуглой кожей. Он был силен, без сомнения. Она посмотрела на его узкие бедра и вспомнила, сколько раз видела его обнаженным, когда шпионила за ним, подглядывая за его любовными играми в конюшне, где он частенько занимался любовью с местными красотками. Шон не пропускал ни одной юбки, был повесой, и, подглядывая, она видела и запретные части его тела. Она смутилась от своих мыслей. Как ей хотелось поцеловать его! И еще она мечтала заставить его поцеловать ее — по-настоящему, как он целовал других.
— Перестань, — вдруг сказал он.
Она замерла и встретила его понимающий взгляд.
— Но я ничего не делаю, Шон, просто смотрю на тебя. — И поспешно спросила: — Ты ранен? Почему ты хромаешь?
— В меня стреляли. И рана еще не зажила.
Она подумала о том, что он провел два долгих года в тюрьме, без возможности ходить, бегать, ездить верхом. Раньше они оба не любили сидеть взаперти.
— Тебе нужен отдых.
— А тебе надо идти домой, и немедленно. Твое поведение может вызвать подозрение.
— Но мне надо с тобой поговорить.
Он посмотрел враждебно. Ну почему он так боится ее?
— Шон, я на твоей стороне. Ты ведь знаешь это.
Он помолчал, потом прошептал:
— Эль, помогать мне — плохая идея.
Она не стала спорить. Просто заговорила по-другому:
— Знаешь, Клифф вернулся домой вчера поздно ночью.
Он проявил интерес, выражение его лица немного смягчилось.
— О, он все еще бороздит моря и океаны? Плавает у берегов Вест-Индии и Африки, гоняясь за корсарами? Возит вино и шелк и соблазняет австрийских принцесс?
— Он соблазнил австрийскую принцессу? — Она не знала, но это так похоже на ее беспутного братца. — Его не бывает дома, он все время в море. Кажется, он баснословно богат. И совсем не изменился.
Рот Шона скривился в подобии улыбки.
— Это хорошо. Ему можно, он младший сын и может делать все, что ему вздумается.
— Как тебе когда-то? — Она вспомнила то утро, когда он покинул дом и ее.
Он не ответил и отвернулся.
Она подошла и взяла его за руку.
— Прости… Я знаю, что заставил тебя страдать.
Она замерла.
Он убрал руку, его взгляд остановился на ее губах. Потом посмотрел ей в глаза:
— Я ни за что не поступил бы так сейчас.
— Я рада, что ты вернулся. — Она уже потянулась, чтобы взять его лицо в свои ладони, но он как будто почувствовал и сразу отступил назад. И теперь внимательно следил за ней.
Она облизала губы.
— У Клиффа есть корабли. Быстрые, боевые. Один сейчас стоит в Лимерике. Мой брат может помочь нам скрыться.
Он одним прыжком очутился рядом и схватил ее за плечи.
— Что ты сказала ему?!
— Ничего! — крикнула она ему в лицо. — Но он понял, что я хочу сбежать. Что я не хочу выходить замуж — и он прав!
— Не думаю.
— Почему ты так говоришь? — Она смутилась.
— Если ты не любишь Синклера, почему позволяла себя обнимать вчера вечером?
У нее запылало лицо.
— Просто хотела узнать, — прошептала она, — что чувствуешь, когда тебя целуют.
В глазах его промелькнул огонек. Они посветлели. Как бы ей хотелось, чтобы он поцеловал ее!
— Не надо, Эль. Никогда не играй со мной, как делаешь это с Синклером.
Она не поняла и не пыталась понять его слова. Ей казалось, что сейчас он обнимет ее и прижмет к себе.
— Но я уже женщина. Надеюсь, ты заметил.
Он предупреждающим жестом поднял руку. Она задрожала.
— Почему ты не слышишь меня? Почему так смотришь на меня? Я не позволю играть с собой, Элеонора.
— Я не понимаю, о чем ты. Я ни с кем не играю. Я ужасно скучала по тебе.
— Но ты не хочешь слушать! Я не тот человек, которого ты знала!
— Никогда в это не поверю.
— Я ничего не могу предложить тебе сегодня, поэтому перестань смотреть на меня так! — в отчаянии выкрикнул он.
— Но я не могу. Я так люблю тебя. — И покраснела от вырвавшегося признания.
В его глазах промелькнуло удивление и одновременно ярость.
— Возвращайся к Синклеру, Элеонора. Твое будущее теперь в Англии. С ним.
— Нет. Мое будущее — с тобой в Америке. Или там, куда ты направишься.
Она видела, что он напряжен, его снова била крупная дрожь. И сама задрожала от жалости.
— Ты осталась такой же упрямой и своевольной! Я забыл, какой ты можешь быть. Настоящим исчадием.
— А ты зря теряешь время, пытаясь меня убедить, что ты преступник и плохой человек.
Но его слова все же задели ее за живое. Неужели он видит в ней избалованную девчонку, преследующую его по пятам?.. Она питала иллюзии, ей показалось было, что он увидел в ней женщину?
Он снова надел маску безразличия.
— Да, я преступник, я вне закона. Я убийца.
— Ну почему ты все время хочешь меня напугать! Как ты можешь так поступать со мной? — в отчаянии спрашивала она. — Почему ты не понимаешь, что я уже взрослая.
— Ты должна меня бояться, — сказал он мрачно, и вдруг она поймала на себе его голодный взгляд и поняла, что вызывает в нем раздражение именно потому, что он видит в ней женщину. И все стало на свои места. Все просто и ясно. Его взгляд выдал его. Это был взгляд мужчины, изголодавшегося по женщине, — теперь объяснялось его поведение и грубость. Он дрожит от с трудом сдерживаемого, дикого, необузданного желания, которое она пробудила в нем. Больше не раздумывая, она медленно приблизилась к нему и взяла за руку.
— Мне все равно, что солдаты умерли из-за тебя. Мне все равно, что ты был заключенным, что сбежал и теперь преступник, разыскиваемый властями. Я никогда не стала бы бояться тебя, Шон.
— Тогда ты просто глупа. — Он отбросил ее руку. — Ты не поняла? Шона нет. Но я здесь. Ты можешь называть себя Эль или Элеонорой, теперь это все равно. Я был заперт в подвале на два года. Поэтому теперь соблазнять меня — плохая идея. Ты должна меня бояться.
