— Командир, приглашай гостей при случае, как-нибудь на уху, — подсказал майору Никитин, пхнув под локоть.
Тот с подлетевшим замполитом засуетился:
— Конечно, Тимофей Егорович. Приезжайте, мы будем очень рады, — заторопился Седлер. Замполит дышал ему в затылок, подсказывая.
Мозговой подумал и кивнул:
— Может, и попрошусь, майор, последний раз уху полярной солнечной ночью ложкой из ведра похлебать.
— Без проблем.
А бывший зек «Затона» кивнув на вышку, вздохнул:
— Надо завязывать с этой ностальгией. Что-то тяжелее и тяжелее мне здесь становится бывать, старею видно. Правда, говорили тогда, уехать надо было куда подальше. Может и жил бы как все. Семья была, дети. Нет, не смог бы, — возразил он сам себе через минуту. — Из Москвы лечу обратно, как на крыльях. Давайте прощаться, если что, звоните. — Пожал он каждому руку.
Офицеры стояли на причале до тех пор, пока мыс не скрыл быстроходный катер директора.
— Чёрт, ну, почему мы не можем жить, как все люди в мире живут? Нам непременно надо любой замес сделать на крови, — проворчал замполит.
— Крепкий мужик, — крякнул Никитин. — Сейчас таких нет. Хиляки пошли одни. Дух не тот.
— С этим можно поспорить, — возразил комбат.
— Комбату лишь бы спорить? — недовольно огрызнулся опять замполит. — Тебе больше подходило языком работать, а не паяльником.
— Чего стоим-то, пошли сынки площадку готовить, — поторопил их прапорщик, прекращая бестолковый спор. — Цемента у нас навалом на складе. Щебня в прошлом году баржами навозили, вон на берегу, куча белеет, только вози. Кстати чем?
— Предлагаю насыпать в мешки и возить машиной, на что-то уже так доставляли, — загорячился начальник штаба.
— Не несите околесицу, бортовую подгоним и накидаем. — Отмахнулся от идеи начштаба Илья.
— Размеры плит вам уточнили? — не упускал нить дела прапорщик.
— Да, — идёмте на месте всё посмотрим, — развернулся к горе Илья. — Чего тут на пальцах объясняться. Не ровен час, замполит с комбатом должностями не глядя махнуться.
— Тогда беды жди? — покашлял Никитин в кулак.
— Чего так-то? — встал Илья.
— Комбат языком работать может, а замполит паяльником нет.
Замполит отвернулся, мол, выслушивать неслыханную ахинею из уст прапорщика не желаю. Комбат примерно с таким же выражением смотрел в другую сторону.
Остальные посмеиваясь переглянулись. Седлер подозвал дежурного и вызвал машину. «Не ногами же в такую даль топать». Прапорщик прав, надо работать, от болтовни дело с мёртвой точки не сдвинется.
Неделю занимались заливкой фундамента и бетонированием площадки под дизельную. Но, как только раствор, затвердев, превратился в основание для дизельной, над дивизионом загудел вертолёт. Он плыл над тундрой огромной птицей или стрекозой, кому как больше нравится, таская плиту за плитой на весу. Кружа над «Затоном» огромным чёрным вороном, он не давал никому покоя. Снижаясь до предела над площадкой, давая возможность отцепить плиту и освободившись, взмывал в небо, летя опять за новой ношей. А опущенный на землю груз, тут же подхватывала, обступив и поддерживая с двух сторон, сотня мужских рук. Подлаживая уже к укреплённой, стоящей прочно и надёжно соседке. Несколько дней не смолкал тот железный скрежет и гул. Мозговой дал трубы, уголок, крышу. Вертолёт, выполняя свою часть работы, как вьючная лошадка, возил всё это богатство на тросах. Поначалу бегавшие смотреть это чудо, срываясь на каждый гул, офицерские семьи, к концу перевозок, попривыкнув, не обращали на грохочущую над городком птицу никакого внимания. Дизельную собрали довольно-таки быстро. Прежде чем опустить крышу, поставили во внутрь подаренные дизеля, общими усилиями закатили туда же и свои спасённые. Радость играла у мужиков в глазах и раздариваемых по делу и авансом улыбках. Когда дизельную запустили все ликовали. «Затон» облегчённо перевёл дух, из этой проблемы удачно выпутались. Жизнь потекла в обычном ритме военного дивизиона и боевой готовности.
Тайна Лизы
«Наконец, он выспится и отдохнёт, — гладила плечо спящего мужа Лиза. — Надо как-то решиться и поговорить с ним». Впервые у неё от него появилась тайна. Она трепала сердце и не давала в полную грудь дышать. Но когда и как отважиться на этот нелёгкий для неё разговор, она не знала. Лизу не зря так взволновало всё, что касалось лагеря и сидящих здесь когда-то зеков. Илья не ведал о ней всей правды, да она и сама узнала об этом недавно. Родители, которых, она всегда считала своими и других не помнила никогда, оказались приёмными. После смерти отца, наступившей от инсульта, мама, вдруг усадив её за стол, достала старые метрики, выданные ей в детском доме, и рассказала всё:
— Что скрывать, дочка, жизнь уже прожита. Папа настаивал, на молчании, а сейчас нет и его. Все пути открыты. Я считаю, ты имеешь право знать, а там дальше поступай, как знаешь. Только одно советую, мужу пока не говори об этом. Ни к чему. Тем более он военный. Анкеты, особый отдел и всё такое. Да мужику и по статусу ни к чему много знать о жене, но это так отступление в бабью философию.
— Мама, что всё это значит? — напугалась, не веря ни одному её слову дочь.
— Лиза, на самом деле родилась ты под Норильском, в лагерях.
— Как в Норильске, в каких лагерях?
Лиза кроме пионерских ни про какие лагеря слыхом не слыхивала.
— Не перебивай, я и так, дочка, волнуюсь. Мужу дала слово, что никогда не открою тебе твоего прошлого, а, получается, наврала, слова не сдержала, вот видишь, говорю. И документы твои старые обещала уничтожить, а они перед тобой лежат. Кругом виновата перед ним, но считаю, так будет правильно. Поэтому прошу тебя, детка, послушай и не перебивай.
Лиза с трудом разлепила скованные страхом губы.
— Я постараюсь.
— Сталинские лагеря. И мама твоя не я, а Татьяна Петрова и отец Илья Дубов. Как я поняла, они сидели в одном лагере. Вот видишь её рукой написано, наверное, перед смертью старалась, чтоб ты не была ничейной. Там же она сердечная и умерла после родов, а тебя в приют сдали. Позже вас вывезли в Саратов. Мы с мужем и удочерили тебя там. Метрику переделали. Муж мой тоже на удачу Ильёй был, тогда имя было распространённое, вот отчество и осталось у тебя отцовское. Мы с ним летали в Норильск, заходили в приют, пытались узнать что-то о твоём отце.
— И что?
— Вроде сидели они на «Затоне», это лагерь в тундре среди болот. Татьяна умерла при родах, а Илья, скорее всего, сгинул, там смертники в основном были, тяжёлый лагерь, живых мало осталось. Мы и успокоились. А тут, вроде бы, мне покоя никакого не стало. Из-под земли она, мать твоя, просит, правду сказать. Значит, надо так, ей на небесах виднее.
