от цемента, который раньше удерживал их на месте.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Лейтенант Албин, пошатываясь и прихрамывая, пересек кабинет и рухнул в кресло. Изрыгая проклятья при каждом вздохе, он некоторое время пытался найти удобную позу, при которой повязка на бедре не натягивалась бы, добавляя к постоянной ноющей боли яркие обжигающие вспышки. Он проклинал узников, которые его ранили, Семнера, который втянул его в это дело, и городские власти, которые платили ему жалкие гроши, вынуждая брать взятки, чтобы обеспечить себе достойное существование.
Он проклинал свой стол, заваленный формами и предписаниями. Черт бы их побрал, пускай валяются!
А еще он проклинал сквозняк, доносившийся от закрытой двери кабинета. Сквозняк, который он ощущал даже сквозь мундир.
Откуда, во имя всех богов и демонов, так дует? Кабинет лейтенанта находился в самом центре сторожевой башни, вдали от входов и выходов. Даже если бы все двери в здании вдруг распахнулись, ни один сквозняк не смог бы добраться досюда по извилистым коридорам. И, если какому-нибудь безумному божку не взбрело в голову поменять местами времена года, то любое дуновение с улицы должно было быть теплым и приятным. Сейчас же Албин чувствовал ледяное дыхание зимы.
Скрипнув креслом, он поднялся на трясущиеся ноги, и в тот же миг между ним и дверью разлилась тьма. Застилая все вокруг, с каменных плит пола взметнулся вихрь чернильно-черного дыма. Воздух в кабинете продолжал становиться все холоднее и холоднее, пока с каждым испуганным вздохом изо рта Албина не начал выходить пар, а зубы его не застучали со звуком стеклянных шариков, падающих на каменный пол.
Среди клубящейся тьмы вспыхнули два крохотных огонька, а следом за ними – еще два. Мерцая слабым желтоватым светом, точно гнилушки, они превратились в две пары глаз, неотрывно следивших за Албином из противоположных концов кабинета. Тьма вокруг глаз перестала клубиться и как будто обвисла. Из нее проступили смутные очертания рук с длинными когтями, огромных крыльев, сложенных за спиной, и ног, которые постепенно таяли, растворяясь в эфемерной колыбели ночи.
Они поплыли вперед, оставаясь при этом совершенно неподвижными. Албин не мог избавиться от жуткого ощущения, словно это он сам вместе со всем миром постепенно приближается к ним. Пальцы, состоявшие из клочьев кромешной темноты, потянулись к нему, и продажный стражник понял, что вот-вот завизжит от ужаса.
– Не вздумай кричать…, – под одной из пар глаз распахнулась светящаяся неровная пасть, но слова Албин услышал не ушами. Он почувствовал их нутром, будто вспомнив о давно забытых кошмарах. Этот тихий шепот едва не оглушил его, поскольку в нем звучали вопли тысяч неупокоенных мертвецов. – Не вздумай кричать, иначе мы вырвем твою душу из оков плоти и оставим пять твоих бестелесных чувств навеки прозябать в этой убогой комнате, беспомощно, безвестно, незримо…
Пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, Албин прикусил язык и едва не захлебнулся собственной кровью.
Пальцы бездны с двух сторон сомкнулись на его предплечьях. Его тело обожгло холодом, в глазах помутилось, а в груди и висках застучало так, словно ему не хватало воздуха.
А затем его куда-то потащили! Продолжая чувствовать на себе железную хватку, неумолимую, как сама смерть, он начал проваливаться прямо сквозь стену позади. На миг Албина накрыла отвратительная тошнота, когда мир словно вывернулся наизнанку, а грубая структура камня проникла в его плоть, и он очутился снаружи. Земля ушла у него из-под ног. Он парил в воздухе, крепко схваченный теневыми тварями, от прикосновения которых стыла душа и трещали кости.
Его руки уже онемели, и обжигающий холод пополз вниз, к кончикам пальцев, и вверх, к плечам и груди, пока Албину не стало трудно дышать. Духи поднимали его все выше и выше, и вот уже бескрайние просторы Равники внизу стали казаться всего лишь картой пересекающихся мостов и дорог, а белые хлопья облаков перемешались с клочьями темноты, уносившими его ввысь
Тварь слева от него наклонилась ближе, и Албин готов был поклясться, что услышал ее мерзкое хихиканье.
– А вот теперь кричи сколько влезет.
Но он не мог даже набрать воздуха в грудь.
Преодолев добрых пол-округа, они упали вниз столь же стремительно, как до этого взмыли в холодное ночное небо. Полет завершился резкой остановкой прямо над старым складом неподалеку от доков, где дома были заметно ниже, а крыши – более плоскими. Они замерли, зависнув в нескольких футах над зданием.
И Албин, который был уверен, что теперь-то его уже ничто не сможет удивить, вытаращил глаза при виде пары, дожидавшейся его на крыше. У самого края расположился Каллист, свесив вниз двуручный меч стражника. Чуть поодаль, скрестив руки и положив ногу на ногу, сидела Лилиана. Ее губы беспрестанно шевелились, произнося звучное заклинание, а из-под опущенных век пробивалось такое же слабое желтое свечение, как и то, что очерчивало силуэты призрачных теней.
– Как вам полет, лейтенант? – грубовато осведомился Каллист.
– Я… Я…, – он не мог вымолвить ни слова.
– Я так и думал. Давай сразу перейдем к делу, Албин. У нас есть к тебе вопросы. Ты должен ответить на них быстро и честно, иначе тебе сильно не поздоровится.
Стражник почувствовал внезапный прилив согревающей надежды, достаточной для того, чтобы растопить ледяной ком у него в горле.
– Если я сделаю это, вы меня отпустите? Вы оставите меня в живых?
Каллист печально улыбнулся.
– Кажется, ты, Албин, так ничего и не понял. Фантомы уже убили тебя.
Каллист медленно поднял меч и безжалостно рассек им руки, ноги, грудь Албина.
Клинок не встретил ни малейшего сопротивления.
Наконец-то Албин нашел в себе силы закричать. Каллист терпеливо дожидался, пока он закончит, плашмя похлопывая себя клинком по ноге.
– Твое тело, – заговорил он вновь мягким, полным сочувствия голосом, – лежит на полу в твоем кабинете. Я думаю, его обнаружат только утром. Пойми, Албин, твой выбор сейчас состоит уже не в том, чтобы помочь нам и выжить, или отказаться и умереть. У тебя другие варианты – ты либо расскажешь нам все и упокоишься с миром, либо будешь упрямиться, и тогда мы позволим фантомам вдоволь позабавиться с твоей душой.
В голове мертвого Албина раздалось сдвоенное шипение, наполненное жаждой удовольствия, но даже оно не смогло заглушить пение некромантки.
И Албин, роняя призрачные слезы, начал рассказывать.
***
– Ты уверена, что готова пойти на такое? – спросил Каллист обеспокоенным шепотом уже в третий раз с того момента, как они свернули
