обволакивающий пар. Термальный источник. Несколько таких же чаш уступами спускались ниже, но здесь, наверху, кроме нас никого не было.
Зариан отпустил мою руку и, не говоря ни слова, начал расстегивать свой изящный костюм. Я отпрянула.
— Что вы делаете?
— То, ради чего сюда приходят, — он улыбнулся, сбрасывая куртку, затем рубашку. Его торс, который я уже видела вчера в другом контексте, был действительно прекрасно сложен — не такой бугристый от мышц, как у брата, но подтянутый, сильный. — Вода обладает релаксирующими и… целебными свойствами. После корабельной стерильности это лучшая терапия.
Он скинул брюки и, совершенно нагой, не выказывая ни капли смущения, сделал несколько шагов к краю источника. Его тело в мягком свете двух солнц казалось скульптурным, почти нереальным.
— Стесняешься? — он бросил взгляд через плечо. — Напрасно. Здесь нет камер. Нет суждений. Только вода, камень и… свобода быть собой. Присоединяйся. Будет тебе теплее, чем от той ледяной дрожи, которую я видел в твоих глазах утром.
Он плавно соскользнул в воду, издал низкий, довольный звук и откинулся на гладкий камень, закрыв глаза. Вода доходила ему до груди. Он выглядел… уязвимым. И в то же время абсолютно контролирующим ситуацию.
Я стояла как вкопанная, чувствуя, как кровь приливает к лицу. С одной стороны — животный ужас от наготы, от интимности, которую он навязывал. С другой — вода манила своим теплым паром, обещая смыть остатки вчерашнего кошмара, напряжение последних дней, весь этот липкий страх. А его слова о свободе… они били в самую больную точку.
Он приоткрыл один глаз.
— Или ты предпочитаешь оставаться в пыли и поту своего страха? Вода чистая. Она ничего не требует. Только принимает.
Это была не просто ванна. Это был ритуал. Испытание. Грань, за которую он предлагал переступить. Разделить с ним не просто пространство, но и эту первобытную, обнаженную близость.
Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал «нет». Но тело, усталое от постоянного напряжения, жаждало этой теплой, обволакивающей неги. А взгляд на его расслабленное лицо, на эту иллюзию беззаботности, была чертовски притягательна после ледяной ярости его брата.
Я закусила губу. Затем…
Глава 20
— Закройте глаза! — мой голос полный стыда и смущения прозвучал более хрипло, чем я ожидала. Зариан посмеялся, но все же отвернулся.
Дрожащими пальцами я стянула с себя мягкую ткань платья, оставив ее лежать на розовом камне рядом с его аккуратно сложенной одеждой. Воздух, теплый и влажный, обволок голую кожу, заставив вздрогнуть. Я прикрыла грудь одной рукой, другую бессмысленно опустив ниже живота, и, не глядя на него, быстро ступила в воду.
Тепло обожгло кожу, приятное и почти болезненное после внутреннего холода. Вода оказалась удивительно мягкой, минеральной, с едва уловимым ароматом. Я погрузилась по грудь, скрывшись в молочно-бирюзовой дымке, и отплыла к противоположному краю чаши, максимально отдаляясь от него. Камень под спиной был гладким и теплым.
Зариан наблюдал за мной полуприкрытыми глазами, на его губах играла та же хитрая улыбка. Он не пытался приблизиться. Просто наслаждался видом.
— Вот видишь, — произнес он мягко, — уже лучше. Мир не так враждебен, когда смотришь на него из теплой воды.
Я молчала, стараясь расслабить мышцы, но тело оставалось скованным. Его нагота, моя нагота, эта вынужденная близость — все было неправильно.
— Расскажи мне, — начал он, и его голос потерял игривые нотки, став более серьезным. — Как они тебя поймали? Мирангонцы. Эти жуки редко берут таких… хрупких гуманоидов без серьезного повода.
Я не хотела говорить. Но тишина здесь, в этой интимной обстановке, была еще тяжелее. Я заставила себя ответить, глядя на пар, стелящийся над водой.
— Я… не помню. Было утро. Я готовила завтрак. Моя кошка, Тучка, была со мной. Потом… провал. И я уже в клетке.
— Домашнее животное, — он покачал головой, будто это было дикостью. — И твой мир? Как он назывался? У нас обширные карты, архивы. Но твой генетический код… он вызывает сплошные вопросы. А твоя родная планета, — он сделал паузу, изучая мое лицо, — помечена в наших самых глубоких, самых охраняемых базах данных не просто как «неизвестная». Как «засекреченная». Уровень доступа — выше, чем у моего брата. Выше, чем у меня. Почему?
Слова «родная планета» ударили по мне, как электрический разряд. Вся осторожность, все опасения отступили перед вспышкой дикой, неконтролируемой надежды. Я приподнялась в воде, не обращая внимания на то, что обнажаю плечи.
— Засекречена? Значит… вы знаете, где она? Вы можете найти ее? Доставить меня обратно?
В моем голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что даже его маска на мгновение дрогнула. Он смотрел на меня долго, очень долго. Его взгляд скользил по моему лицу, по влажным от пара волосам, по линии плеч, выступающих из воды. В его глазах бушевал целый ураган мыслей: расчет, любопытство, то самое темное влечение и… возможность.
Тишина затягивалась, нарушаемая лишь тихим плеском воды и далекими, чужими птицами. Наконец, он медленно выдохнул.
— Возможно, — сказал он тихо, и это слово повисло в воздухе, сладкое и опасное. — У меня есть доступ к каналам, которых нет у моего брата. К архивам, о которых он даже не подозревает. Поиск планеты с таким грифом… это сложно. Дорого. Сопряжено с огромным риском.
Он сделал паузу, откинулся на камень, сложив руки на груди. Его глаза стали холодными, деловыми.
— Но все в этом мире имеет свою цену. Вопрос не в том, могу ли я. Вопрос в том… — он наклонился чуть вперед, и его голос стал шепотом, полным скрытой угрозы и обещания, — что ты готова предложить взамен?
Глава 21
Его слова повисли в теплом, влажном воздухе, тяжелые и ясные. «Что ты готова предложить взамен?»
Весь мой мир, который на секунду перевернулся от вспышки надежды, снова рухнул в бездну.
Я замерла, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щеки, шею, грудь. Вода, которая секунду назад была успокаивающей, вдруг стала похожа на кисель, сковывающий движения. Я бессознательно опустилась глубже, почти по подбородок, пытаясь спрятаться.
Мозг лихорадочно работал.
Дом. Солнце. Сковорода на плите. Свой диван. Окно. Дождь. Настоящий дождь.
Жажда вернуться была физической болью, тоской, выедающей душу. Я уже зашла так далеко. Разделась перед ним. Вошла в эту воду. Ради чего? Ради призрачной возможности увидеть небо.
И вот она, цена. Ясная, недвусмысленная. Не деньги. Не услуги. Он смотрел на меня, и в его глазах читался именно тот обмен, который он имел в виду. Тот, на который он намекал с самого начала. «Украшение».
