голову, что бы такое сказать.
Если я не придумаю что-нибудь, что угодно, она запихнет меня в ту же категорию, что и ее отец, и я разрушу ее надежды на этом пути.
— Я играю в баскетбол.
Ее плечи приподнялись.
— Это весело.
— В это время года не так уж много игр, но раз в неделю я встречаюсь с ребятами в школьном спортзале и играю. Летом у нас каждый день в парке проходит игра.
— Я рада, что у тебя это есть.
— Я тоже. — Я действительно не думал о своих баскетбольных матчах, но я каждый раз с нетерпением ждал их.
— Важно не просто работать все время. — Она соскользнула со стула, прихватив с собой стакан с водой. — Она поглощает жизнь моего отца. И моей сестры тоже. Хотя мне, наверное, не стоит критиковать, поскольку я никогда не работала. Полагаю, ты с ними согласен.
— Ты сейчас работаешь.
Она обошла бар, остановилась рядом со мной и пожала плечами.
— Но разве это действительно считается? На самом деле я не работаю. Мне даже не платят.
— Эй. Посмотри на меня. — Я взял у нее из рук бокал. — Это считается. И какие бы чаевые ты не получала, пока ты здесь, они твои. Ты заработаешь их сама.
Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, я поставил ее стакан с водой и подошел к шкафчику в конце бара. Он был полон кучи всякого хлама, который мы свалили в одно место, чтобы он не мешался под ногами. Каждые несколько месяцев этот шкаф раздражал Тею, так что она тратила целый день на его уборку. Потом она говорила мне и Джексону, что если мы снова наполним его до краев, нам придется убирать его самим.
Мы никогда этого не делали.
Все было также. К счастью для меня, его давно пора было убрать, но Тея еще этого не сделала.
Я порылся на одной из полок и нашел пустую банку из-под оливок. Я отнес ее Софии, взял Фломастер из банки с ручками у кассового аппарата и протянул их. Это твоя банка для чаевых. Напиши на нем свое имя.
Она колебалась, ее глаза были прикованы к маркеру. Я просто попросил ее написать свое имя на банке, но она посмотрела на это так, словно я просил ее нарисовать каракули на Моне Лизе.
Наконец, она взяла маркер и аккуратно написала «София» закрученными, плавными буквами.
Когда она закончила, я взял ее и поставил на стойку, убедившись, что она находится спереди и по центру. Моя банка для чаевых стояла рядом с банкой Теи и Джексона у кассы, но я хотел, чтобы ее банка была видна.
Потому что София была видна.
У нее было больше возможностей, чем она думала. У нее было больше ума, чем у большинства — даже с избытком.
Если я что-нибудь сделаю в течение следующих девяти дней, так это покажу ей, что по крайней мере один человек верит в нее, что один человек не ожидает, что она будет соответствовать определенной роли из-за ее наследия, фамилии или порядка рождения.й
Как Ксавьер сделал это для меня.
Бар «Бухта Жаворонка» не был гламурным, но я начинал понимать, почему Тея настаивала на том, чтобы София работала здесь. Не потому, что ей нужно было преподать жизненный урок. Не потому, что ей нужно было узнать о тяжелой работе и жизни «синих воротничков».
А потому, что ей нужно было найти цель.
Было что-то, что можно было сказать о служении другим. Хороший день работы в этом баре заставляло меня чувствовать себя ценным сотрудником. Это заставило меня почувствовать, что мне есть что предложить.
Софии тоже нужно было это почувствовать.
— Готова к следующему уроку? — Спросил я.
— Да. — Она сделала успокаивающий вдох и взяла стакан с коврика рядом с посудомоечной машиной. Затем она поставила его на резиновый коврик для разлива.
Она посмотрела на меня снизу вверх, ожидая моих указаний.
Но рецепт напитка, который я готовил тысячу раз, ускользнул от меня. Ингредиенты терялись в ее насыщенных карих глазах.
Она вздернула подбородок, ее дыхание витало между нами, цитрусовые нотки ее духов витали в воздухе. Аромат стал сильнее, когда жар между нами поднялся на градус выше.
Когда мы успели стать так близки? Ее грудь была всего в нескольких дюймах от моей. Кончики наших ботинок почти соприкасались под нами. И ее губы… Всего один рывок, и я бы прижал ее грудь к своей груди, а мой рот — к ее. Один рывок, и я бы точно узнал вкус лайма у нее на языке.
Дыхание Софии сбилось, ее глаза остановились на моих губах. Ее глаза были прикрыты, когда она молча умоляла меня сдаться.
Я наклонился, за долю секунды для того, чтобы испортить ее помаду. Мои пальцы зависли рядом с ее щекой, готовые погрузиться в ее густые волосы, когда воздух наполнил голос.
— Если вы работаете, я выпью виски.
Мы вздрогнули, отрываясь друг от друга. Я развернулся, когда Ксавьер прошел мимо меня через заднюю дверь по коридору, с Хейзел и детьми Кендриков. Его длинные волосы ниспадали на плечи. Его черный стетсон, который он всегда носил, прикрывал седые пряди.
— София! — Чарли оттолкнула Ксавьера, подбежав прямо к ногам своей тети. Двое младших тоже пробежали мимо, все трое детей были одеты в зимние шапки, ботинки и пуховики.
— Эй! У вас, ребята, у красные носы. — Она коснулась крошечного носа Камилы. — Вы играли в снегу?
— Ага. — Чарли стянула перчатки. — Мы катались на санках.
— Это звучит забавно. — София улыбнулась им, затем посмотрела на Хейзел и Ксавьера. — Приятно снова видеть вас обоих.
— Да. Не слышал, как вы вошли. — Я пожал Ксавьеру руку. — Что случилось?
— Ничего особенного, приятель. Мы просто гуляли с детьми и решили поздороваться.
Хейзел прошла мимо детей, чтобы обнять Софию.
— Как ты себя чувствуешь?
— Ну, я сегодня ничего не сломала, так что это плюс. А Дакота учил меня готовить напитки.
— Он научил, да? — Хейзел повернулась ко мне, ее глаза сузились, когда она оглядела меня с ног до головы.
К черту мою жизнь. Она была хуже, чем чертова ищейка, когда дело доходило до вынюхивания чего-то: сплетен, неприятностей или романов. Если бы не вмешательство моего дяди, у меня не было никаких сомнений, что я бы поцеловал Софию.
Хейзел тоже это знала.
— Можно нам немного пиццы, Дакота? — Колин застонал. — Я умираю с голоду.
— Ты ее получишь.
Дети ели здесь часто, и я точно знал, какую пиццу они все любят. Колин любил
