было на мне, когда мы зашли внутрь?
Рис встряхивается.
— Н-нет. Не думаю. Оно потерялось?
Я кричу внутри. Сжимаю руки в кулаки и пытаюсь сделать долгий глубокий вдох.
— Да. Оно очень важно. Мне нужно найти его. Наверное, слетело, когда ты был занят тем, что срывал с меня одежду.
Он морщится.
— Прости. Я найду его, — он уже движется к двери.
— Ты не сможешь, — я прохожу мимо него. — Оно защищено магически и не будет видно для… блять! — я резко распахиваю дверь и вижу землю, покрытую белым снегом, и новые хлопья, медленно кружащиеся между деревьями. — Блять!
Морис мягко кладет ладонь на мою руку.
— Я смогу найти его, — он стучит пальцем по носу. — Я выслежу его по запаху.
— Оно будет невидимым, — я снова смотрю на снег. Он накапливается на подъездной дорожке. Если сейчас по дорогам еще можно проехать, то скоро они станут опасными. — Поторопись.
Он кивает. Закрыв глаза, он превращается быстрее, чем я когда-либо видела, переходя от человека прямо к волку. Изящно опустившись на четыре лапы, он поворачивает голову и облизывает мою руку, словно желая успокоить.
Затем он отскакивает, лапы хрустят по пятнам белого пушистого снега.
Я расхаживаю по жилой зоне дома, пока он не вернется. После каждых двух кругов по крошечному пространству я останавливаюсь, чтобы прижать нос к холодному стеклу, и представляю, как вижу его возвращающимся с амулетом.
Когда дверь наконец распахивается, впуская порыв снежинок и моего красивого голого оборотня, я испытываю слишком огромное облегчение, чтобы не броситься к нему.
Он поднимает руку, словно сжимая невидимую нить, но я знаю, что амулет просто скрывается от взгляда, маскировочное заклятье, наложенное мной, работает на полную мощность, пока я его не ношу.
Я протягиваю ладонь, и он роняет цепочку с амулетом мне в руку. Серебро собирается лужей на моей ладони, появляясь на виду. С вздохом я быстро застегиваю его на шее. Затем задерживаю дыхание.
Морис не издал ни звука, но его рука красная и покрыта волдырями там, где серебро коснулось кожи, а вокруг рта и носа образовались воспаленные красные рубцы.
Забыв о своем гневе, я беру его руку в свою и поворачиваю ладонью вверх.
Он вздрагивает, когда я раздвигаю его пальцы.
— Мы не вернемся в Хартстоун сегодня вечером, да?
Он качает головой.
— Не думаю. У меня нет цепей на шины. Придется ждать, пока не расчистят дороги.
Я вздыхаю. Но теперь, когда амулет снова на мне, я немного меньше напряжена. Если дороги непроходимы, то и Брайан не сможет до меня добраться.
— Я не очень сильна в исцеляющих заклинаниях, но дай я посмотрю, смогу ли я сделать компресс.
Он опускает голову.
— Все в порядке. Я это заслужил.
Хотела бы я остаться безучастной, но нельзя отрицать легкий укол вины в животе при виде его скорбного выражения. Я тянусь вверх и беру его за подбородок, стараясь быть аккуратной из-за ран, и заставляю его снова посмотреть на меня.
— Не будь смешным. Я сама решу, когда ты заслуживаешь боли, и это не будет связано с риском необратимых повреждений. Эти ожоги останутся шрамами, если я быстро их не обработаю.
Волдыри уже наполняются гноем.
Его глаза расширяются, уголок рта приподнимается в полуулыбке. Он следует за мной к дивану, где я заставляю его сесть. Послушно он кладет руку в чашу с ледяной водой, которую я приношу через мгновение. В ней еще плавают куски снега — мое поспешное решение сделать воду достаточно холодной.
Я роюсь в своей сумке в поисках маленького мешочка с припасами. Жаль, что у меня нет алоэ, только то, что я обычно ношу с собой. Календула и одуванчик помогут немного, а усиленные магией, они должны предотвратить большую часть шрамов и боли.
Я растираю ингредиенты в пасту с небольшим количеством оливкового масла с кухни, пока Морис наблюдает. Я бормочу заклинание, намазывая пасту на чистую ткань. Дело не столько в самих словах, сколько в том, как они помогают сконцентрировать разум. Так же, как и исцеляет не само заклинание, а комбинация ингредиентов и магии. Правда и обман. Или так всегда говорила Лили. Некоторые могут делать это лучше других. Я никогда не была целительницей.
Никогда еще я так не жалела, что не была ей.
К тому времени, когда я нашла маму, ни один целитель уже не смог бы ей помочь.
Я поднимаю его бедную руку из чаши и осторожно вытираю. Он хорошо скрывает сдавленный стон боли. Затем я аккуратно накладываю ткань с лечебной пастой и обматываю ею руку.
Я поднимаю взгляд и вижу, что он наблюдает за мной. Он прочищает горло.
— Не хочешь рассказать мне про амулет?
Я хмурюсь.
— Нет.
Он молчит, пока я наношу немного пасты на ожоги вокруг его рта. И хорошо, потому что могу гарантировать, что на вкус она отвратительна.
Я вздыхаю.
— Просто мне нужно скрываться от одного человека, вот и все. Это причина, по которой я не остаюсь надолго на одном месте или с одним человеком. Так безопаснее.
Больше он ничего не говорит, просто позволяет мне позаботиться о нем и уложить в постель. Часами позже, когда я лежу без сна рядом с ним, я почти жалею, что он не продолжил расспросы. Каково было бы разделить свою ношу с кем-то другим, хотя бы ненадолго?
Мысль эгоистичная, и я заталкиваю ее обратно, где ей самое место. Туда же, где лежат моменты, когда я думаю, каково было бы быть его парой.
Эгоистично.
Невозможно.
Мне следует готовиться попрощаться с ним завтра и больше никогда не видеть.
13

Кейтлин
Мы проводим следующий день в странном перемирии. Морис больше не поднимает тему пары, и я тоже. Я не наказываю и не ругаю его. Я почти не разговариваю с ним все утро, кроме как чтобы проверить его раны. После обеда, пока я уставилась в телефон, делая вид, что читаю, но на самом деле пялюсь на жуткие уведомления о пропущенных звонках с неизвестного номера, которые приходят весь день, он включает Nirvana и приносит мне дымящуюся кружку горячего шоколада.
— Спасибо, но я не люблю горячий шоколад, — я отмахиваюсь от него.
Морис фыркает и все равно ставит кружку передо мной, усаживаясь рядом на диване, хотя я даже не подвинулась, чтобы его пустить. Он просто поднимает мои ноги и укладывает их себе на колени. Я уже собираюсь огрызнуться, когда ловкие пальцы начинают разминать свод моей
