полном параде. Видно, что фотосессия профессиональная. Ну так что теперь? А может, она без макияжа страшная!
– «И ненакрашенная страшная, и накрашенная»[2], – пою я и смеюсь, и подруга, не выдержав, хохочет вслед за мной.
– Вот-вот, – говорит она и снова грустнеет. – Нет, она, конечно, правда красивая.
– Ты лучше, – я горячо возражаю, потому что и правда так думаю. – И натуральнее!
Подруга приглаживает свои кудри, выкрашенные в розовато-рыжий цвет, и снова смеётся:
– Очень натуральная! Вот ты – да. И не заморачиваешься.
– А я красивая? – спрашиваю неожиданно для самой себя и чуть сквозь пол не проваливаюсь, потому что Ксюша замирает на полуслове и смотрит на меня, выпучив глаза.
– Ты что, влюбилась? – спрашивает она подозрительно.
– С ума сошла? – отвечаю я как можно небрежнее и быстро перевожу разговор на другое: – А ты что Никите своему ответила-то?
Ксюша моментально переключается и, сла-ва богу, забывает про мои неосторожные слова.
Когда подруга, вдоволь настрадавшись, ушла, я села на кровать и стала думать, что на меня нашло. Ведь раньше меня моя внешность не волновала. Я вообще о ней как-то не задумывалась. И почему она стала волновать сейчас?
И почему Дан никогда не интересовался тем, как я выгляжу? Ведь на всех моих аватарках стоят котики.
Значит, ему всё равно? А мне всё равно, как он выглядит, или не всё равно?
Может, я и правда влюбилась?!
Мне вдруг так захотелось об этом с кем-нибудь поговорить, и первый, кто пришёл в голову, – это Дан.
Я даже расхохоталась. Вот прикол. Представляю себе:
– Слушай, Дан, а как ты думаешь, это нормально, что я, похоже, влюбилась в человека-невидимку?
Интересно, что бы он ответил?
Интересно, а что бы он сказал, увидев меня в жизни?
Открыв мессенджер, я посмотрела на свою аватарку. На ней котик держит в зубах нож. Мягкое и резкое. Это про меня.
Через пятнадцать минут тяжёлых размышлений и сложного выбора поставила на аватарку свою фотку, где я такая, какая есть. Обычная, ненакрашенная. С круглым лицом и неидеальным, чуть вздёрнутым носом.
Ещё пять минут я набиралась храбрости, а потом, словно нырнув в холодную воду, нажала «Сохранить изменения».
Теперь осталось только ждать.
4
«Ты классная и… красивая», – читаю я.
Сердце у меня в груди бухает тяжело и сладко. Сижу с дурацкой улыбкой на лице, а потом набираю в ответ: «Спасибо».
В голове хаос.
Я не знаю, как намекнуть, что мне тоже хотелось бы посмотреть на его фото. Почему-то это кажется таким глупым. Словно какая-то проверка. Как будто я боюсь, что он будет недостаточно для меня хорош.
Наконец-то решаюсь и пишу: «Может, встретимся?»
Ух, сердце теперь бьётся о рёбра так, что становится больно.
Вижу, как возле фразы появляются две зелёные галочки. Сообщение прочитано.
Я не отрываясь смотрю на экран и вижу, что Дан что-то печатает в ответ.
Руки вспотели, а щёки раскраснелись и запылали, словно я только что пришла с мороза. Жду ответа и боюсь.
Пять секунд, двадцать, минута, пять. Ответное сообщение так и не появилось. А вместо него я вижу надпись: «Был(а) недавно».
Ещё минут пять я просто смотрю на экран, на-деясь, что придёт хоть какое-то сообщение. Но нет.
В голове водоворот мыслей. Почему? Испугался? Наврал, что классная? Не нравлюсь? Он всё-таки дед? Или моя бабушка?!
Тут я тряхнула головой. Это уже какая-то слезливая мелодрама. Нет, не хочу так.
Я стала собираться в художку, хотя у меня всё валилось из рук. Четверть часа бегала по дому в поисках палитры, которая в итоге была на своём месте в папке. Потом оказалось, что в пенале лежат не те кисти, а те, что нужны, в другом месте. Потом вернулась за сменкой.
В итоге пропустила автобус и пришлось ждать следующий, в который я села не в лучшем настроении. Опять опоздаю.
В художку я ворвалась, когда занятия шли уже почти полчаса.
Быстро переобулась и поднялась на второй этаж.
В коридоре никого не было, и только возле нашего кабинета на лавочке сидел Даня.
– Привет, Дань. Ты чего тут сидишь? – удивилась я, подходя к двери.
Он поднялся мне навстречу и посмотрел прямо в глаза.
Почему-то я замерла. Пальцы, тянувшиеся к ручке двери, повисли в воздухе.
Взгляд у Дани был серьёзный и немного смущённый. В первый раз я увидела, какие у него глаза. Серые и глубокие.
– Кать…
– Что?
У меня ёкнуло в груди. Даже ещё ничего не успев сообразить, я как будто почувствовала, что он мне сейчас скажет.
– Кать, я тоже хочу с тобой встретиться. – Он помолчал две секунды и добавил: – А ты?
– А я…
Я снова посмотрела в эти глаза, пытаясь сопоставить того виртуального Дана из игры и Даню, которого видела на каждом занятии. Того Даню, который считал себя маменькиным сынком, всегда молчал и почти ничего о себе не рассказывал и которого я, оказывается, совсем не знала офлайн, но о котором так много узнала онлайн.
Мне вспомнились все наши разговоры, наша совместная игра, наши секреты. Пусть мне ещё непривычно, что Дан – это Даня, а Даня – это Дан, но я вдруг поняла, что хочу ответить. И я твёрдо сказала:
– И я!
Последний день пленэра
Вот уже и каникулы.
Татьяна Павловна посмотрела на свою группу. Ребята рисовали на пленэре в парке. Сегодня у них последнее занятие, и можно отдыхать с чистой совестью.
Учительница улыбнулась. Давно ли она была таким вот подростком?
Давно. А кажется, что совсем недавно. Она ещё помнит свои сомнения, свою неуверенность, свои метания и разрозненные чувства.
Как больно то, что взрослому кажется ерундой, пустяком. Уж очень быстро забывается, каково это – быть подростком.
Удивительно, но она помнит, как стеснялась показывать свои рисунки, как неловко чувствовала себя, когда на неё обращали внимание, как считала себя некрасивой.
Наверное, у неё просто хорошая память.
Татьяна Павловна снова посмотрела на ребят. Кто-то слушал в наушниках музыку и рисовал. Кто-то разговаривал. Кто-то тайком ел чипсы. Знают же, что она разрешает есть только на перемене. И потом с невинным видом ныряют в рюкзак и хрустят, думая, что она ничего не видит и не слышит.
Татьяна Павловна снова улыбнулась. Ладно уж, сегодня можно. Потом она не увидит их целых два месяца. Успеет соскучиться.
Какая всё-таки удивительная группа собралась у неё за последние два года. Такие талантливые, ершистые,
