Тревогу, крепко опутывающую сознание и подкрепленную мокрой обувью и перспективой опоздать, распалила еще на пару градусов вибрация телефона.
— Привет, ма. — Голос бодрился, но слишком высокие нотки выдавали панику.
— Максюша, давай скорее, где ты там копаешься? — Мама говорила ласково, и совсем не похоже, что она хоть каплю сердилась.
— Да я зашел к Глебу, игру ему отдал, а потом кроссовок этот...
— Что — кроссовок? Порвал? — В голосе тенью скользнуло беспокойство, но не более того.
— Да нет, промочил. Ты не злишься?
— Ерунда какая! Нет, конечно. Да и нельзя в такой день ругаться, плохая примета. Мы еще собираемся, но ты давай поскорее.
Максюша, он же Максим для школы, он же Макс для друзей и покойного дяди, вприпрыжку вбежал в подъезд дома, гордого представителя сталинского ампира. На лестнице немного пахло кошками, на каждом пролете стояли кадки с неопознанными комнатными растениями, совсем как в поликлинике. Открыв вторую дверь слева на третьем этаже своим ключом с брелоком в виде зомби из популярной игры для смартфона, он чуть было не встретился носом со старым паркетом. У самого порога громоздились пакеты с тарелками, любовно затянутыми пищевой пленкой ради сохранности бутербродов и других закусок, лоточками с пахучей курицей-гриль и вареными яйцами. Ко всем этим заготовкам для полноценного пира полагалось вино, за которым Макс и был отправлен в ближайший магазин. Конечно, с запиской от мамы — продавщице хоть и было все равно, кто там что покупает, «малолеток» она не любила и всячески блюла закон именно в их отношении.
— Зайчик, посиди пока у себя, не путайся под ногами. Зи-и-на-а! Я пока относить начну в машину, торт сверху поставим! — В коридор влетела худощавая женщина с всклокоченной гривой каштановых волос, от которых немного попахивало тухлыми яйцами — не очень высокая плата за кудри после химической завивки. Она подмигнула Максу и подхватила два пакета. — Давай, иди к себе, я тут носить буду.
Макс пожал плечами и, оставив свои покупки у коридорного трюмо, прямо в обуви пошел к себе в комнату. Все равно скоро снова обуваться, тетя вон сумками занята, а мама на кухне — может, и не заметит никто.
— Ты куда? — Открыть чуть перекошенную дверь, покрытую не одним слоем краски, Макс не успел.
В коридор вышла мама в теплом спортивном костюме, поверх которого уже была надета ярко-желтая дутая куртка, делавшая ее похожей на гигантского цыпленка.
— Спускайся вниз, я тоже иду.
Похоронив мысли о сражении с монстрами на приставке, Макс спустился во двор. Утреннее небо было затянуто ватными облаками, запах чуть подгнивших в лужах листьев щекотал нос. Тетя Марина уже сложила все пакеты в багажник старой лады невнятного цвета и теперь сидела на месте водителя, ожидая золовку и племянника. Раньше у них была нормальная машина, блестящая и большая — серьезный, как говорил дядя, внедорожник. Макс обожал, когда за ним на этом мини-танке приезжали в школу.
Пацаны с завистью вздыхали, кто понаглее — просили и их докинуть домой (они так и говорили, лениво растягивая слова: «Ну подкиньте меня»), остальные начинали рассуждать, что вот их отцы бы такую не взяли, уж слишком много жрет, да и парковок в центре нет. Ну, что еще там говорят в таких случаях?
А три года назад дядя погиб в автокатастрофе, прямо в этом «серьезном» автомобиле. Мама долго оплакивала брата, почти полгода Макс не видел ее глаз — они превратились в красные опухшие щелки от соленых слез. Тетя по мужу не плакала вовсе. Только однажды, когда он спросил, будут ли они покупать такую же машину-танк, взревела медведем и заперлась в своей комнате на целую неделю.
Теперь они ехали на кладбище. Они и раньше ездили каждое второе ноября — «проведать родственничков», как говорила мама. Накануне всегда шли масштабные приготовления. Максу казалось, что даже к дням рождения они не готовились так тщательно.
На кухне толкались, вспоминали любимые блюда бабушек и прадедушек, ругались, сколько вообще должно быть этих блюд. Семья мамы всегда готовила двенадцать, а с приходом дядиной жены — тети Марины, выяснилось, что кто-то на осенние Деды готовит тринадцать блюд. Макс особо не вникал в эти взрослые сказки: якобы в этот день души близких приходят к ним и сидят за одним столом. Да и не все ездили на кладбища — у его друга Глеба родня собиралась в деревне, где раньше жили дед с бабкой, и устраивала «застолье с привидениями» там.
Наконец спустилась мама. Максу на колени водрузили коробочку с маленьким «Наполеоном», и машина тронулась, иногда издавая странные звуки, которые тетя Марина называла исключительно «чихом из Преисподней».
За окном проносился строгий и немного неживой проспект Независимости. Макс принялся мысленно складывать дома плашмя на проезжую часть — дядя любил рассказывать, что после войны Минск отстраивали великие архитекторы и проспект спроектировали так, что ширина проезжей части равна высоте домов с двух сторон. За этими мыслями он и не заметил, как задремал, прижавшись щекой к холодному стеклу.
Тетя затормозила резко, ловко выкручивая руль для парковки. Машина дернулась, жалобно заскрипела тормозами и наконец остановилась. Хоть Макс и бывал здесь раньше, это было слишком давно, почти ничего не запомнилось. Потом удавалось отлынивать от участия в этом бессмысленном поедании пирогов на могилах людей, которых он никогда не видел.
Макс помог вытащить пакеты и, подойдя поближе к воротам кладбища, застыл в восхищении. Они были огромные, состоящие из трех арок — одной большой в самом центре и двух маленьких по бокам — и выше крон столетних деревьев. Но особенно манили барельефы — черепа, гробы и какие-то знамена.
— Ух ты! Круто! — Макс задрал голову так, что, казалось, может коснуться макушкой собственных лопаток. — А что там написано?
— «Вечный покой» по-польски. — Мама потянула на себя калитку в одном из маленьких проемов. — А ты знал, что Кальварийское кладбище такое старое, что тут даже есть могилы солдат Наполеоновской армии? Ну вот, теперь знаешь, блеснешь в школе. Пойдем.
Вопреки ожиданиям Макса, тихо на кладбище не было. То тут, то там слышались голоса приехавших почтить память своих близких людей, ветер играл хрупкими осенними листьями, отчего те шелестели, как страницы книг, стволы вековых дубов протяжно поскрипывали. Идти им нужно было по главной аллее, потом повернуть у костела и дальше повернуть еще раз. Макс заметно отставал от мамы с тетей, разглядывая
