Федор Иванович Толстой, путешественник, поэт, бретер, кутила и преданнейший друг своих друзей жил в собственном одноэтажном доме с неизменным мезонином на углу Сивцева Вражка и Калошина переулка. К счастью, он оказался дома и, оттолкнув камердинера, встречать Кекина вышел сам, усатый, веселый и, как всегда, энергичный. После крепких рукопожатий и похлопываний по плечам — такая вот была у графа привычка, — перешли к разговорам: что, как и где.
— Вот, собираюсь съездить на Алеутские острова, — заявил Нафанаилу Филипповичу Толстой. — Хочу посмотреть на действующие вулканы. Их на этих островах, сказывают, штук тридцать.
Толстой был старше Кекина, с ранней проседью в волосах, но в повадках и хотениях являл собой не более чем мальчишку. Это подкупало мужчин и нравилось женщинам, то и дело бравшихся опекать графа, наивно полагая, что его можно приручить. Ан нет, приручению сей зверь не поддавался и, получив от очередной опекунши желаемое, охладевал и ясно давал понять, что в опеке более не нуждается.
— А что, ближе нет действующих вулканов? — усмехнулся Кекин.
— Есть, — отозвался Толстой. — Только зачем мне ближе?
Посмеялись, выпили вина. Федор Иванович принялся было расспрашивать Кекина о его занятиях, но Нафанаил Филиппович ловко ушел от ответа и перевел разговор на поэзию, спросив, есть ли на сем поприще новые имена, достойные внимания, а то, дескать, живя в провинции, он в сем вопросе совершенно не сведущ.
Толстой назвал несколько фамилий, знакомых Кекину. А потом сказал:
— Еще есть Пушкин.
— Что за Пушкин? — поинтересовался Нафанаил Филиппович.
— Александр Сергеевич, племянник Василия Львовича, — ответил Толстой. — Весьма острый юноша. Старик Державин, Царство ему Небесное, говорят, даже прослезился, когда прочитал его стихи. Погоди, брат, придет время, он и самого Жуковского заткнет за пояс.
Любовь, любовь,Внемли моленья:Пошли мне вновьСвои виденья,И поутру,Вновь упоенный,Пускай умруНепробужденный. —
Каково, а?
Василия Львовича Пушкина Кекин, конечно, знал. Его знали все, хоть сколь-нибудь прикосновенные к поэзии. Нафанаил Филиппович однажды даже был у него на Старой Басманной, как раз тогда, когда Василий Львович, гордо задирая и без того выдающийся подбородок, читал своего знаменитого «Опасного соседа», ходившего по рукам в списках даже в уездных городах. Но вот строки про любовь молодого поэта со знаменитой фамилией заставили Кекина переменить ход мыслей. Он помрачнел и как-то сник. Это не ускользнуло от острого взора Толстого.
— Уж часом не любовная ли докука мучит тебя, брат? — спросил он, пытаясь поймать взгляд приятеля.
— Да… Нет… — неопределенно буркнул Нафанаил и вдруг засобирался: — Прости, Федор Иванович, у меня тут еще одно дело.
— Дело так дело, — ответил граф и проводил Кекина до самой коляски, не обращая никакого внимания на дождь.
А медальон получился великолепнейший. Принимая его из рук ювелира, Нафанаил Филиппович поначалу не мог оторвать от него глаз, до того он мастерски был исполнен. Расплатившись с хозяином, он сел в коляску, надел медальон и тронулся в обратный путь.
Он прибыл в имение поздно вечером.
— Где вы были? — недовольно спросил его Волоцкий с гримасой, близкой той, с которой смотрела на Нафанаила Филипповича графиня в часы здорового бодрствования.
— Ездил в Москву, — удивляясь интонации и выражению лица графа, ответил Кекин. — А что случилось?
— Вам лучше знать, — сухо произнес Платон Васильевич и удалился, не пожелав, по своему обыкновению, покойной ночи.
Следуя к себе, отставному поручику повстречалась Августа Карловна. На его поклон она лишь презрительно фыркнула и отвернулась. Теряясь в догадках, Кекин прошел в свои комнаты и принялся гадать, что же произошло в доме, пока его не было. Вызванные слуги также не смогли ничего ему объяснить, молчали и прятали глаза.
Объяснилось все лишь следующим утром.
13
События следующего дня начались с того, что на зов колокольчика лакей, приставленный графом служить Нафанаилу Филипповичу, не соизволил прийти. Вместо него заявился Неждан Северианович, старый камердинер Волоцкого, с приглашением немедля посетить графа. Нафанаил согласно кивнул и последовал за камердинером, который молча повел его анфиладой комнат в графский кабинет. Когда Кекин вошел в него, он застал там, помимо графа, доктора Гуфеланда, мать и сына Блосфельдов и девку Анфиску. Все они, кроме доктора, посмотрели на вошедшего отставного поручика как на приговоренного, уже ступившего на эшафот. Фердинанд Яковлевич же, по своему обыкновению, рассматривал узоры на персидском ковре.
— Я вызвал вас, господин Кекин, в связи со следующим обстоятельством, — начал граф, заметно волнуясь. Он подошел к своему бюро, выдвинул ящичек и достал оттуда несколько векселей. — Вот, — положил он ценные бумаги на стол. — Узнаете?
— Что узнаю? — не понял отставной поручик.
— Вексели, — сказал Волоцкий, подняв на Кекина глаза. — Вы узнаете их?
— А почему я должен их узнавать? — продолжал теряться в догадках Нафанаил.
— Потому, что их нашли в вашей комнате, — четко выговаривая слова, произнес Волоцкий. — Был бы вам весьма признателен, если бы вы объяснили сей же час, как эти бумаги попали к вам.
— Ничего не понимаю, — мотнул головой Нафанаил Филиппович. — Какие бумаги? Почему ко мне?
— Не понимает он, видишь ли, — язвительно произнесла Августа Карловна, сверля Кекина взглядом. — Не-ет, все он понима-ает… Змею вы пригрели на своей груди, Платон Васильевич, — повернулась она к графу, — гадюку.
— Какие бумаги, спрашиваете вы, — кисло усмехнулся Волоцкий. — Да вот эти! — хлопнул он ладонью по векселям.
— Их нашли в моей комнате? — стал догадываться, что к чему Кекин.
— Да, — ответил граф.
— Значит, у меня производился обыск? — посмотрел на Волоцкого Нафанаил. — А на каком основании?
— Видите ли, — пришел на помощь графу секретарь Блосфельд, — у их сиятельства вчера днем исчезли из кабинета вексели на общую сумму двести пятьдесят тысяч рублей. Мы обыскали весь дом, но их не нашли. А потом заглянули к вам и обнаружили их в вашем дорожном саквояже. Они лежали под вашим пистолетом.
— Под моим пистолетом, — буркнул доктор Гуфеланд, не поднимая взора.
— Вот оно что, — иронически усмехнулся Кекин. — И вы, конечно, знаете, как эти бумаги попали ко мне?
— Представьте себе, знаем, — снова встряла в разговор язвительная Августа Карловна. — Вас видели входящим в кабинет Платона Васильевича в его отсутствие. Вы пробыли там несколько минут и вышли, засовывая что-то в карман сюртука. А в Москву ездили, надо полагать, за тем, чтобы найти на вексели покупателя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
