компании своего водителя, и я, вздохнув, вышел из машины.
— Здравствуйте. — Произнёс я, приближаясь и засовывая руки в карманы.
— Чем обязан? Если я не ошибаюсь, владелец “Корники”? Не думал, что у вас всё настолько близко.
Я дёрнул губой, ощущая, что это был неуместный подкол, намёк на то, что я сейчас не со своей женой.
И меня подбросило.
Я качнулся сначала в одну сторону, перемещая вес, потом в другую, а потом без замаха, просто втащил в подбородок так, чтобы нижнюю челюсть сместить. Водитель дёрнулся, стараясь меня оттащить, но я, поднырнув ему под руку, подобрал возле мусорки стоящую бутылку из-под алкоголя и со всей силы зарядил в Абрамова. Водитель, растерявшись, пытался повлиять на ситуацию. А я мог только смотреть на то, как Абрамов корчится на асфальте и что-то нечленораздельное бормочет.
Когда водила понял, что я больше не нападаю, он слегка ослабил хватку, и я вырвался из его рук. Наклонившись к Абрамову, тихо произнёс:
— Ещё раз я тебя увижу возле своей жены, я тебя так распишу под хохлому, что мать родная не узнает. Не суйся никогда к тому, что принадлежит мне. Ты всего лишь какая-то деталька и паззл. А моя жена несменяемая, постоянная. Поэтому не думай, будто бы ты здесь сейчас перья распушил и всё у тебя пошло, как по маслу. Я тебе это масло в одно место засуну, ещё раз увижу возле своей супруги.
Я, психанув, дёрнулся, вывернулся из рук водилы и, сплюнув на асфальт, рыкнул:
— Ментов можешь вызвать! На претензии отвечу, гандон!
Развернувшись, я сел в машину. В голове трещало и звенело. Казалось, как будто бы церковный колокол бил.
Я с пробуксовкой газанул и понёсся по проспекту так, что собирал камеры одну за одной, а всё потому, что адреналин в крови поднимался до такого уровня, что сойти с ума.
Какая-то шваль посмела на Сашу поглядеть!
Да я всех, всех передушу, передавлю! Я каждому поочерёдно буду голову отрывать, а потом смотреть на это на всё.
Они что, думали, какой-то здесь бывший муженёк?
Нет, мать вашу! Валашский князь! Знаменитый как раз-таки тем, что головы противников на копья насаживал!
Если хоть одну амёбу увижу возле своей жены — я всю печень выгрызу! Ни одна тварь не посмеет прикоснуться к Сашке!
Моя она!
Моя!
До одержимости моя!
Если бы знал об этом раньше, до того, как решил изменить — черта с два моя жизнь так развернулась!
Моя Сашка и сейчас!
Да, я больше походил на сумасшедшего и пьяного, нежели чем в любое другое время.
Развод она хочет! Да, развод она получила, но только на этом и всё. Ничего страшного — залетит от меня, как миленькая. Родит мне третьего ребёнка: девочку или мальчика. Без разницы. В жопу буду целовать, боготворить буду. Венчаться потащу, чтобы знала, что перед Богом моя!
Только моя!
Потому что для меня создавалась! Чтобы только я ей наслаждался!
Я не помню, сколько колесил по городу. Заезжал в какие-то пабы и сидел там подолгу, рассматривая людей. Пытался успокоиться и гнев свой обуздать. Не к Сашке же ехать и права качать, чтобы окончательно свести её с ума. Нет. Так она меня бояться будет, а она меня должна хотеть, должна меня любить.
Она меня до сих пор любит сильно и безнадёжно. Она меня любит так, как никто никогда не любил.
Я сменял бар один за одним, одним за одним, в надежде на то, что немного станет полегче.
Да, стало полегче под утро, когда упал в своей кровати, опустошённый, сумасшедший и напрочь лишённый воли от того, что где-то рядом, протяни руку, моя жена. Сейчас недоступная. Но я точно знал, что она будет моей снова. Ей никто не давал права разводиться со мной.
Утро звенело в голове будильником. Облизывал губы и пытался найти на прикроватной полке хоть что-то: бутылку минералки или нечто подобное. С ужасом представлял, что сейчас увижу на мобильнике.
Но удивился, рассмотрев номер отца — давненько не разговаривали.
— Алло. — Хрипло выдохнул, и отец рявкнул:
— Хером по лбу не дало, Рубен?
И мне так не понравился его голос, как будто бы он меня уже в чем-то обвинял.
— Чего тебе надо с утра пораньше?
— Чего мне надо? Мне надо, чтобы ты свою Сашу на поводок посадил! Чтобы она не отиралась возле матери! Ишь чего удумали две змеюки подколодные! На груди каких мы дряней пригрели! Гадюк самых настоящих! Одна развод устроить решила, другая с неё пример взяла! Рубен, я тебе сейчас скажу такую вещь: либо ты Сашу свою уму разуму научишь, или начну учить я. Потому что когда мне перед носом мать трясёт заявлением на развод, это означает одно — я в бешенстве!
Глава 16
Рубен.
Я тряхнул головой и провёл языком по зубам, как будто кошки нагадили во рту.
— Чего ты там бубнишь? — Переспросил, медленно вставая и ощущая, как у меня начались вертолёты.
Надо к воде.
Надо к воде и к аспирину.
— А я тебе не бубню, Рубен. Я тебе прямым текстом говорю: мать на развод подала с подачи твоей очень благоверной и прекрасной жёнушки. Так вот, слушай меня сюда: либо ты Сашу приструнишь, либо этим займусь я.
— Ты берега не путай. — Хрипло выдохнул, опираясь о барную стойку. — Помни, с кем ты говоришь и о чём ты говоришь. Ты говоришь о моей жене. Если я ещё раз услышу из твоего рта вылетающие слова о том, что я что-то должен сделать с Сашей, чтобы тебе комфортнее жилось — ты можешь эти слова себе потом в жопу засунуть.
— А ты не страдаешь, да, особой любовью к родителям. И почтением ты тоже не страдаешь.
— А с чего мне им страдать? Если первое, что я слышу от отца, это что-то про детородные органы. И ты ещё надеешься на то, что я с тобой буду строить нормальный диалог. Да в баню мне всё это. И не смей к Сашке лезть. Сам проштрафился с матерью.
— Я не проштрафился с матерью. Мать всё устраивало всю жизнь.
— Что её устраивало всю жизнь? Что?
Отец цокнул языком, и я взбеленился.
У него был дерьмовый характер. Я понимал мать. Наверное, не просто так я свалил учиться за границу, чтобы только ничего этого не видеть. А она с ним жила. Жила долго. И мне он сейчас говорит о том, что возмущён тем, что мать
