лист.
— Возможно, не был уверен. Возможно, Селеста скрывала тебя для собственного обряда. Возможно, твой отец торговался.
Она усмехнулась.
— За меня?
— За то, что в тебе могло быть.
— Это хуже.
— Да.
Мира подошла к столу и поставила перед Элиной чашку.
— Пей.
— Если это ещё один настой для спокойствия, я разобью чашку.
— Это вода.
Элина взяла чашку. Руки немного дрожали.
Артарион отодвинул листы.
— Теперь о том, зачем ты мне нужна.
— Наконец-то.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Я не буду украшать.
— Я уже поняла, что вы не вышивальщица.
Мира прыснула в чашку.
Артарион не улыбнулся, но угол его глаза чуть смягчился.
— Семь лет назад на меня наложили Проклятие рассвета. Оно связано с родовыми книгами, с ложным обвинением и с именем, которое у меня отняли не так, как у тебя, но достаточно близко.
— Вы же не вычеркнуты?
— Формально — нет. Меня оставили в книгах как предателя. Иногда это хуже. Мёртвое имя хотя бы не используют каждый раз, когда нужно пугать детей.
Элина молчала.
— Каждый рассвет забирает часть моей жизни, — продолжил он. — Не образно. Не красиво. Под кожей растёт метка. Когда она дойдёт до сердца, тело сгорит изнутри. Драконья кровь не спасает. Только замедляет.
— Сколько осталось?
Мира резко посмотрела на Артариона.
Он не сразу ответил.
— Меньше, чем хотелось бы.
— Это не ответ.
— Ответ, который ты сейчас выдержишь.
Элина поставила чашку так резко, что вода плеснула на стол.
— Не решайте за меня, что я выдержу.
Артарион опустил взгляд на мокрое пятно.
— Несколько месяцев, если проклятие останется прежним. Меньше, если Орден начнёт обряд. Ещё меньше, если твоя сила окажется связана с ним напрямую.
Комната будто стала уже.
Не из-за страха за него. Она едва знала этого человека. Он нашёл её в снегу, дал кров, говорил с ней честнее, чем большинство знакомых за всю жизнь, но не стал от этого родным.
И всё равно мысль о смерти, которая стоит рядом с ним не как угроза из сказки, а как ежедневная мера времени, была неприятно тяжёлой.
— Как мой дар может помочь?
Артарион провёл пальцем по карте, где красной нитью были отмечены старые места отречений.
— Пепельная память хранит следы вычеркнутых имён и ложных клятв. Моё проклятие завязано на ложной клятве. Если найти её источник, можно попытаться разорвать узел.
— Попытаться?
— Да.
— То есть вы не знаете, сработает ли.
— Не знаю.
— Но вам нужно, чтобы я рискнула собой ради попытки.
— Да.
Честность снова ударила грубо, но прямо.
Элина встала.
— Вот теперь всё на месте.
— Элина.
— Нет. Дайте мне договорить. В доме Рэйс я была нужна как удобная дочь, пока не стала мешать. Дамиану — как невеста по договору, пока не нашлась ярче. Селесте — как сосуд, если верить вашим листам. Ордену — как знак из сожжённой книги. А вам я нужна как ключ к вашему проклятию.
Она подошла к окну. Снаружи люди крепости снова двигались по двору. Кузнец вернулся к воротам. Женщина у колодца смеялась над чем-то, что сказал мальчик. Жизнь была нагло обыкновенной, даже когда вокруг собирались тайные ордена, проклятия и мёртвые родословные.
— Забавно, — сказала Элина. — Вчера меня называли ненужной. Сегодня выяснилось, что все просто по-разному не знали, как меня использовать.
Артарион ничего не ответил.
И это, возможно, удержало её от ухода.
Потому что если бы он начал оправдываться, она бы открыла дверь и ушла хоть босиком.
— Ты права, — сказал он наконец. — Я хочу использовать твою силу, чтобы выжить.
Мира закрыла глаза с видом человека, который слышит, как пациент сам отрывает себе повязку.
Артарион продолжил:
— Но не тебя. Разница есть. Неполная, неудобная, но есть. Я не имею права требовать. Могу только предложить сделку.
Элина повернулась.
— Сделку?
— Я даю тебе защиту Пепельной крепости. Не как пленнице. Как человеку под моим словом. Никто из Рэйсов, Велранов, Ордена или имперского совета не заберёт тебя отсюда без твоего согласия, пока я жив.
— Сильная оговорка.
— Единственная честная.
— А взамен?
— Ты поможешь мне искать источник Проклятия рассвета. Будешь учиться управлять Пепельной памятью. Читать знаки в местах отречений. Сравнивать записи. Если мы найдём узел, ты решишь, станешь ли его трогать.
Она прищурилась.
— Решу я?
— Да.
— Даже если это будет единственный способ спасти вам жизнь?
— Да.
В комнате стало тихо.
Мира перестала изображать занятие у очага. На её лице появилась тревога, которую она не успела спрятать.
— Вы понимаете, что говорите? — спросила Элина.
— Лучше, чем хотелось бы.
— Если я откажусь в последний миг, вы умрёте.
— Возможно.
— И вы не заставите?
— Нет.
— Не запрёте? Не объявите, что я слишком напугана, чтобы понимать? Не скажете, что я обязана, потому что вы подняли меня со снега?
Артарион смотрел прямо.
— Нет.
Элина засмеялась тихо и зло.
— Простите, но после суток в обществе благородных людей это звучит как редкая болезнь.
— У нас здесь много редких болезней, — сказала Мира. — Большинство занесено дворянами.
Элина не улыбнулась.
Она медленно обошла стол и остановилась напротив Артариона.
— У меня будут условия.
— Говори.
— Первое. Вы не отдаёте меня Рэйсам, Велранам, империи или Ордену. Ни за прощение, ни за снятие обвинений, ни за собственную жизнь.
— Согласен.
— Не быстро ли?
— Я уже решил это на мосту.
Она задержалась на мгновение, но продолжила:
— Второе. Вы не отдаёте приказов, касающихся моей воли. Куда идти, чему учиться, с кем говорить, кому верить — я решаю сама. Вы можете советовать. Можете предупреждать. Можете злиться. Но не приказывать.
— Согласен.
Мира тихо сказала:
— Запишите, пока у него благородный приступ.
Артарион бросил на неё взгляд, но взял чистый лист.
Элина смотрела, как он обмакивает перо.
— Третье. Если я узнаю, что вы скрыли от меня важное о моей матери, моей силе или вашем проклятии, сделка прекращается.
Перо остановилось.
— Иногда знание может навредить.
— Тогда объясните, как именно. Не решайте молча.
— Согласен.
— Четвёртое. Вы не называете меня Рэйс, если я сама этого не сделаю.
Он записал.
— Пятое. В моей комнате дверь остаётся с засовом изнутри.
— Уже.
— Пусть будет на бумаге.
Он записал и это.
— Шестое. Если ваши люди узнают обо мне больше, чем знаю я сама, я уйду.
Мира присвистнула.
— Хорошее условие.
Артарион медленно поднял взгляд.
— Есть сведения, которые касаются безопасности крепости.
— Значит, рассказываете мне первой. Или хотя бы одновременно.
— Ты требуешь доверия через несколько часов после того, как сказала, что его у тебя мало.
— Я требую не доверия. Я требую не ставить меня последней в очереди к правде о моей собственной жизни.
