class="p1">Артарион снова повернулся к гонцам.
— Вы получили ответ.
Харен сжал свиток.
— Имперский совет не примет подобного толкования.
— Передайте совету, что я готов прочесть их следующий приказ, если он будет составлен грамотно.
— Вы нарываетесь на обвинение в сопротивлении власти.
— Нет. Я помогаю власти соблюдать её же закон. Неблагодарная работа, но кто-то должен.
Кир Велран сделал шаг к гостевой черте.
Лучники на стенах почти одновременно подняли луки. Без крика. Без скрежета. Просто появились натянутые тетивы.
Кир остановился.
— Вы правда готовы развязать конфликт из-за этой девушки?
Артарион посмотрел на него так, что даже лошади за спиной гонцов занервничали.
— Я не развязываю конфликты из-за девушек. Я закрываю ворота перед теми, кто приезжает за человеком, которого сам же закон лишил защиты.
— Великодушие вам не идёт.
— Это не великодушие.
— А что?
Артарион помолчал.
Потом сказал:
— Память.
У Элины по коже прошёл холод, не связанный с погодой.
Не Пепельная память, не знак на ладони — простое человеческое слово. Так говорят те, кто уже видел, как приезжают за бесправными. Видел не один раз. И однажды не остановил. Или остановил слишком поздно.
Харен спрятал приказ в кожаную трубку.
— Я зафиксирую ваш отказ.
— Зафиксируйте точнее: отказ выдать лицо, не указанное в действительном распоряжении.
— Вы играете словами.
— Это ваш любимый дворцовый вид боя. Не жалуйтесь, когда кто-то пришёл с оружием лучше.
Кир Велран снова посмотрел на Элину.
На этот раз без ласки.
— Ты не понимаешь, к кому пришла. Морвэйн не спасает. Он собирает сломанных, чтобы бросить их в свою войну. Сегодня он прячет тебя от отца. Завтра выставит перед клинками и назовёт это свободой.
Элина почувствовала, как все взгляды во дворе перешли к ней.
Она могла бы промолчать. Это было бы разумно.
Но некоторые слова нельзя оставлять лежать на земле. Их потом подберут другие и будут считать правдой.
— Может быть, — сказала она. — Но мой отец уже выставил меня перед всем двором и назвал это честью рода. Ваш племянник отказался от меня и назвал это правдой. Мачеха подбросила амулет и назвала это защитой семьи. Если лорд Морвэйн однажды тоже солжёт мне красивым словом, я хотя бы узнаю запах заранее.
Кир не ответил сразу.
Вместо него заговорил Харен:
— Мы вернёмся.
Артарион кивнул.
— Возьмите дорогу до темноты. Север не любит тех, кто задерживается без приглашения.
Гонцы начали разворачивать коней.
Но один из них — молодой, стоявший ближе всех к лестнице, — не двигался.
Он смотрел на руку Элины.
Она слишком поздно поняла, что рукав сполз, когда она говорила с Киром. Серый след на коже был открыт. Небольшой. Почти невидимый. Но для того, кто знал, куда смотреть, достаточно ясный.
Молодой гонец побледнел.
Его губы дрогнули.
— Нет, — выдохнул он.
Харен резко обернулся.
— Тирс?
Юноша не слышал. Он смотрел только на её ладонь.
— Этого не может быть.
Артарион сделал шаг, закрывая Элину плечом.
— Уведите своего человека, Харен.
Но Тирс вдруг соскочил с коня. Упал на одно колено прямо в снег, не замечая, как грязь пачкает серый плащ. Он не тянулся к Элине. Не угрожал. Наоборот — выглядел так, будто увидел не добычу, а оживший приговор для всего, во что его учили верить.
— Простите, — прошептал он.
Голос был еле слышен, но двор замер так, что слова всё равно дошли.
— Простите нас.
Харен побагровел.
— Встать!
Тирс поднял глаза на Элину. В них был ужас — не перед ней, а перед знанием, которое уже нельзя забыть.
— В старой книге Ордена был такой знак, — сказал он. — Его сожгли. Всех сожгли. Нам говорили, что линия прервалась.
Кир Велран шагнул к нему.
— Молчать.
Но Тирс уже не мог.
— Последняя пепельная королева, — выдохнул он. — Она вернулась.
Артарион схватил юношу за ворот прежде, чем тот успел сказать ещё что-нибудь. Движение было быстрым, почти незаметным: вот Тирс стоит на колене, вот уже поднят одной рукой и прижат к каменной стене у ворот.
— Кто тебе это сказал? — тихо спросил Артарион.
Тирс побелел.
— Я… я был писцом при архиве. До службы. Я видел страницы.
— Какие страницы?
— Запретные родословные. Женская линия пепла. Имя Марты Рэйс было там.
Элина перестала чувствовать холод.
Марта.
Имя матери.
Артарион медленно повернул голову к ней.
Теперь во дворе смотрели не на вычеркнутую девушку.
Не на беглянку.
Не на обвиняемую.
На дочь женщины, чьё имя почему-то хранилось в запретных родословных Ордена.
Харен выхватил свисток.
Ренн шагнул вперёд.
Лучники на стенах натянули тетивы до скрипа.
Кир Велран с ненавистью посмотрел на Тирса, потом на Элину.
— Заберите его, — приказал он. — Немедленно.
Но было поздно.
Слова уже упали на камень двора. Их услышали стражники, дети у арки, Мира, Ренн, люди без родов на галереях, сам Артарион — и Элина, которая ещё утром не знала, как жить без фамилии.
Она смотрела на свою ладонь.
Серый след больше не казался случайным ожогом.
А за воротами имперские гонцы разворачивали коней слишком поспешно для тех, кто приехал с законом.
Глава 5. Сделка с обречённым
Тирса увезли с кляпом во рту.
Не сразу. Сначала он ещё пытался что-то сказать, но двое имперских стражников схватили его под руки, а Кир Велран ударил юношу перчаткой по лицу — сухо, без злости, как бьют не человека, а плохо закрывшуюся дверцу.
— Писцы слишком много читают, — произнёс Велран. — Потом начинают принимать чернила за истину.
Тирс дёрнулся. На его губе выступила кровь. Он посмотрел на Элину так, будто хотел успеть передать ей хотя бы взглядом то, что язык уже не мог.
Марта Рэйс.
Женская линия пепла.
Последняя пепельная королева.
Элина стояла на ступенях крепости и не чувствовала холода. Не потому, что согрелась. Холод просто отступил куда-то за край внимания, уступив место другому ощущению: будто под ногами вдруг обнаружился не камень, а тонкая крышка над глубокой ямой.
Артарион отпустил ворот Тирса только тогда, когда Ренн негромко произнёс:
— Если удержим его, они получат повод вернуться с войском.
— Они и так вернутся, — сказал Артарион.
— Но позже.
Это “позже” оказалось достаточно ценным.
Артарион разжал пальцы. Тирс едва удержался на ногах, но сразу попытался повернуться к Элине. Ему не позволили. Один стражник заломил ему руки, второй затянул на запястьях ремень. Харен, главный гонец, делал вид, что смотрит не на своего человека, а на сбрую коня.
Кир Велран уже снова сидел в седле.
Перед отъездом он склонил голову — вежливо, почти изысканно.
— Лорд Морвэйн, вы сегодня совершили ошибку.
Артарион стоял
