родовым знаком. Селеста надела его перед балом.
— Он остался в зале?
— На столике у чаши с розовой водой.
Артарион сделал пометку на полях карты.
— Дальше.
— Я вернулась в покои. Переоделась. Потом пришла Селеста со стражей. Сказала, что Лиоре стало дурно. В моём шкафу нашли амулет.
— Кто нашёл?
— Один из стражников.
— Имя?
Элина нахмурилась.
— Я не знаю. Молодой, с родинкой у уха. Второго звали, кажется, Харв. Он часто стоял у южной галереи.
— Первый коснулся амулета руками?
— Нет. Держал через платок.
— Какой?
— Тёмный. С золотой каймой.
Артарион снова записал.
— Что делал Дамиан?
— Смотрел так, будто моя вина причиняет ему неудобство.
— Он защищал тебя?
— Нет.
— Сомневался?
Элина замолчала.
Дамиан действительно на миг поднял голову, когда отец объявил вычёркивание. Но что значил этот миг? Жалость? Страх? Боязнь слишком грубого скандала?
— Недостаточно, — сказала она.
Артарион кивнул так, словно понял больше, чем она произнесла.
— Отец вычеркнул тебя сразу?
— В нижней часовне. До рассвета.
— Кто присутствовал?
— Селеста, два свидетеля рода, писец, стража.
— Лиора?
— Нет.
— Дамиан?
— Его не пустили.
— А ты просила суда?
Элина посмотрела на него.
— Я бы имела право?
— До черты в книге — да.
— Тогда нет. Никто мне не сказал.
Артарион тихо положил перо.
Треска не было, но в этом движении что-то оборвалось. Может быть, его терпение. Может быть, очередная надежда, что благородные роды хотя бы иногда соблюдают собственные законы.
— Они вычеркнули тебя без последнего свидетельского слова.
— Что это значит?
— Что отречение можно оспорить.
Элина застыла.
— Вернуть меня в род?
— Формально — да.
— Нет.
Слово вышло слишком быстро.
Артарион прищурился.
— Ты даже не подумала.
— Я подумала достаточно за двадцать два года.
— Оспорить не значит вернуться.
— Для них значит. Для суда значит. Для всех, кто будет произносить моё имя с их фамилией, значит. Я не хочу, чтобы меня снова записали в дом, который сумел выкинуть меня за одну ночь.
— Даже если это вернёт тебе защиту?
— Их защита похожа на клетку с красивой дверцей. Спасибо, я уже видела внутреннюю отделку.
Артарион опёрся локтем о стол.
— Упрямство.
— Вы тоже повторяетесь.
— Я пытаюсь понять, где у тебя страх, а где решение.
— А зачем вам различать?
— Страхом удобно управлять. Решение приходится уважать.
Она не сразу ответила.
За окном во дворе кто-то крикнул, засмеялся ребёнок, ударил молоток. Жизнь за стенами этого зала не ждала, пока Элина соберёт себя из обломков.
— Тогда уважайте, — сказала она. — Я не вернусь к Рэйсам как дочь. Даже если закон сможет стереть черту. Даже если отец вдруг решит, что был неправ. Даже если Дамиан приползёт с кольцом и красивыми словами.
— Он приползёт?
— Не знаю.
— Если у тебя действительно Пепельная память, то да. Приползёт. Или придёт с цепью. Зависит от того, кто первым объяснит ему твою цену.
Элина медленно выпрямилась.
— Вот мы и дошли до цены.
Артарион посмотрел на её ладонь.
— Твоя сила нарушает то, на чём стоит родовое право.
— Я не умею ею пользоваться.
— Это неважно для тех, кто боится её существования.
— А для вас?
— Для меня важно, научишься ли ты раньше, чем тебя попытаются забрать.
— Забрать куда?
Артарион поднял расколотую пластину.
— Орден Чистой Крови.
Название легло на стол тяжёлым предметом.
Элина слышала его раньше. Не официально. Не на уроках истории. Так говорили горничные, когда думали, что господа не слушают. Так шептались у кухонной лестницы после исчезновения одной прачки, у которой родился ребёнок с неправильным знаком на коже. Орден был не сказкой и не законом. Он был тем, что приходит, когда закон не хочет пачкать руки.
— Они настоящие, — сказала она.
— Более настоящие, чем многие короны.
— И что им нужно от меня?
— Пока — узнать, что ты такое.
— Я человек.
— Для них это не ответ. У них вообще плохо с этим словом.
— А для вас?
Артарион не отвёл взгляда.
— Для меня ты человек, рядом с которым проснулся знак, способный снять с меня смертельное проклятие или добить быстрее. Человек, которого уже попытались обвинить, вычеркнуть и оставить на дороге, где ждали люди Ордена. Человек, который сейчас имеет право не доверять мне ни в одном слове.
Элина молчала.
Он сказал это ровно. Без украшений. Без попытки выглядеть лучше.
И от этой честности становилось не легче, а сложнее.
— Вы хотите, чтобы я помогла вам жить, — произнесла она.
— Да.
— А если откажусь?
— Дам тебе комнату до первой безопасной дороги. Деньги. Документы на новое имя. Мира будет ругаться, но соберёт лекарства.
— И отпустите?
— Да.
Она ждала продолжения. Условия. Угрозы. “Но помни”. “Но за тобой придут”. “Но ты пожалеешь”.
Артарион ничего не добавил.
Элина медленно сжала пальцы на краю стола.
— Почему?
— Потому что иначе я ничем не лучше тех, кто вычеркнул тебя за несогласие портить им праздник.
Она посмотрела на него внимательнее.
Усталость у его глаз была не только от бессонной ночи. Слишком старая для этого. На шее, у края ворота, проступала тёмная жилка — не кровь, не тень, а тонкий след под кожей, похожий на трещину. Он заметил её взгляд и застегнул ворот выше.
— Не надо смотреть так, будто я уже умер, — сказал он.
— Я не знаю, как смотрят на мёртвых драконов.
— При дворе — с облегчением.
— Здесь?
Он не ответил сразу.
— Здесь делают вид, что не считают рассветы.
И впервые за разговор Элина увидела не Пепельного дракона, не предателя из придворных сплетен, не человека, который нашёл её в снегу, а мужчину, вокруг которого все давно научились не произносить главного.
Он умирает.
Не когда-нибудь. Не в старости. Не в красивой битве из легенды.
Скоро.
— Почему вас прокляли? — спросила она.
Лицо Артариона закрылось.
— Не сегодня.
— Вы только что вынимали из меня ночь по кускам.
— Да.
— А свою дать не хотите?
— Не хочу.
Она усмехнулась.
— Значит, право молчать у нас всё-таки общее.
— Именно.
Почти уважение.
Не тёплое, не мягкое. Но настоящее.
Дверь распахнулась без стука.
Ренн вошёл быстро, и по его лицу Элина сразу поняла: это не человек, забывший о правилах дверей.
— У ворот имперские гонцы.
Артарион встал.
— Сколько?
— Пятеро под белой печатью, двенадцать охраны. С ними человек Велранов.
Элина почувствовала, как стул под ней стал слишком жёстким.
— Уже?
Ренн коротко посмотрел на неё.
— Они ехали ночью. Значит, приказ составили до рассвета.
Артарион подошёл к окну.
Во двор въезжали всадники. На переднем знамени белел императорский знак: корона над раскрытой книгой. Рядом, чуть ниже, развевалась золотая лента Велранов.
Один из гонцов поднял свиток, скреплённый печатью.
Даже через
