Читаем без скачивания Неандертальский мальчик, или Большой поход - Лучано Мальмузи

— Таволга… Тенеты… Терпуг… Проклятье, когда торопишься, вечно ничего не найти! Ах, вот оно… Тигр; здесь сказано, что тигр, перед тем как напасть, рычит всего два раза. На третий раз… нападает…

Блошка визжит.

— А если Березка попробует… применить волшебство? — предлагаю я.

— Вобла… Волхв… Волшебство… увы, нет: статистика показывает, что саблезубые тигры нечувствительны к любому типу волшебства.

— Караул! Пры… пры… прыгает!!! — в ужасе вопит Щеголек. У его ног на белом снегу ширится желтое пятно.

Но большие яркие глаза тигрицы устремлены на меня. Именно меня она избрала своей первой жертвой. Я обливаюсь холодным потом.

«Не повезло, — проносится в мыслях. — И почему она выбрала именно меня? Есть же дедушка Пузан, такой жирный; и плотненький, крепко сбитый Буйволенок…»

Но тигрица нацелилась именно на меня. Только теперь я понимаю почему: у меня одного в руках копье.

Копье…

Дальше все происходит, будто во сне.

Не знаю как, но небосвод вдруг темнеет, и вот я снова в пещере, где лежит больной дедушка Пузан. И в этом полумраке на меня опускается сверток шкур: наш поддельный тигр.

Я сажусь на корточки, упираю копье в землю, чуть наклоняю его. Изо всех сил пытаюсь разглядеть сердце, которое нарисовал Уголек, но ничего не вижу.

Потом — глухой удар; копье согнулось, но не сломалось; оно дрожит так, что я с трудом его удерживаю.

Леденящее душу рычание, переходящее в жалобный визг; потом — пронзительная боль в руке, и неподъемная тяжесть обрушивается на меня, сплющивает, прижимает к земле, пока я постепенно не лишаюсь чувств.

Еще звучат голоса товарищей, все слабее и слабее.

Потом — ничего.

Я снова открываю глаза и вижу, как Блошка склонилась надо мной, вытирает мне лоб кусочком шкуры. Улыбаюсь ей.

Она вскакивает, выбегает из хижины, кричит:

— Он очнулся! Очнулся!

Оглядываюсь вокруг: я лежу в хижине, в очаге пылает огонь.

Голова у меня кружится. Пытаюсь подняться, но острая боль в плече приковывает к месту.

Вся рука у меня замотана шкурами, от нее пахнет каким-то мхом: узнаю запах лекарства, которым Березка смазывала раны дедушки Пузана после его стычки со львицей. Чувствую на груди какую-то тяжесть, вроде бы что-то висит на шее; преодолевая боль, сажусь, чтобы разглядеть получше.

Невероятно: это — зуб тигра! Не успеваю придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, как весело галдящие товарищи врываются в хижину, словно морской прибой.

— Ура!

— Он поправился!

— Да здравствует наш герой!

— Да здравствует победитель тигров!

— Ти… тигров? — заикаюсь я.

— Именно, — гордо подтверждает Блошка, наклоняется и целует меня.

Неандерталочке обидно; она тоже наклоняется и целует меня в другую щеку.

Потом все по очереди целуют меня, обнимают, трутся носами…

Даже дедушка Пузан забыл старые обиды.

— Вот он, мой лучший ученик! — кричит он и душит меня в объятиях. — Мой герой! Яркий пример того, как гордый дух пренебрегает опасностью! Несравненный воин! Бесстрашный охотник, светоч для грядущих поколений! И…

— Хватит, хватит… это уже слишком, дедушка, — останавливаю его я. — Сейчас ты говоришь такие слова, а только вчера ты грозился отрезать мой чересчур длинный язык.

— Что было, то прошло, малыш! Что было, то прошло! Когда мы поведаем старейшинам о твоем славном подвиге, никто уже не сможет сказать, будто походы дедушки Пузана никому не приносят пользы. — Он склоняется ниже, шепчет мне на ухо: — Знаешь, милый мой, мне больше не хотели отпускать средств на школу… Так что этот поход мог оказаться последним. Да-да. Но ты своим блистательным деянием меня просто спас. Благодаря тебе, сынок мой дорогой, меня ждет счастливая, обеспеченная старость, а главное…

— СЫТЫЙ ЖЕЛУДОК! — хором кричат ребята.

Дедушка Пузан сияет.

Потом берет дубинку-журнал, острым кремниевым наконечником вносит в него какие-то знаки и радостно возглашает:

— За то, что Неандертальчик рисковал жизнью ради общего блага: «отлично» по гражданскому воспитанию!

Бурные аплодисменты.

— За то, что он выстоял в поединке с самым могучим и опасным зверем Ледникового периода: «отлично» по физическому воспитанию…

Аплодисменты, одобрительные свистки.

— За то, что…

— Довольно, дедушка Пузан, — перебиваю его я. — Хватит. Иначе быть мне таким же занудой-отличником, как Умник и Уголек!

Смех, опять аплодисменты.

— Кстати, об Угольке, — спохватывается Блошка. — Посмотрите, как здорово он все зарисовал.

И показывает мне серую каменную табличку, на которой наш художник изобразил углем страшное происшествие, прославившее меня: вот прыгает тигрица, а вот я сижу на корточках и жду, сжимая копье.

— Очень красиво… — шепчу я и чувствую, как слеза сползает по щеке.

— Но… почему ты плачешь? — удивляется Блошка.

— Тигрица была такая красивая… сильная… никого не боялась. Теперь ее дух будет скитаться по небу… ночами приходить ко мне. Не знать мне больше покоя!

— Неандертальчик прав, — соглашается Березка. — Нужно умилостивить ее духов-покровителей. Есть единственный способ сделать это.

— Какой? — спрашивает Умник.

— Оставить в живых ее детеныша.

Дедушка Пузан, несмотря на все свое ликование, мрачнеет.

— Но… это неслыханно! — возмущается он. — Глупость какая-то! Ведь нам нечего есть, мы — голодные! И потом, этот тигренок вырастет большой, как его мать, и когда-нибудь нам придется сразиться с ним. Нет, нет… это недопустимо, я этого разрешить не могу!

И все-таки разрешает.

Мы идем на разведку, находим следы тигров у пещеры и там отпускаем тигренка.

Он наверняка найдет себе другую маму…

БОЛЬШОЙ НОСОРОГ

Приближается весна, и теперь еды у нас вдоволь.

На лугу пробиваются свежие ростки, болота кишат насекомыми, личинками и прочей живностью, и наши девчонки с утра до вечера ловят лакомых паучков, сочных червячков, раков, мышат, ужей, лягушек, жаб, тритонов, а вечером готовят вкусный ужин.

И все же мы очень скучаем по дому, по нашему стойбищу, по уютным хижинам, по дядюшкам и тетушкам, но больше всего по мамам и папам.

Учебный год подходит к концу; мы уже знаем дорогу, не за горами лето, и одной луны нам точно хватит на обратный путь; после того как мы опробовали Плавунец, нам ничего не страшно. Но…

Всегда найдется какое-нибудь «но».

Дедушка Пузан, кажется, вбил себе в голову, что мы должны во что бы то ни стало добыть длинношерстного носорога, ибо другого случая может и не представиться.

Уж если и осталась где-нибудь хоть одна особь этого редкого животного, то только здесь, в месте, забытом всеми духами неба и земли.

У нашего учителя есть мечта — совершить какое-нибудь славное деяние, чтобы имя его вечно звучало в историях, которые старики рассказывают вечерами у костра. Такое прекрасное, значительное деяние, чтобы дяденька Пенек, Человек Историй, восхитился бы им и ходил даже по самым отдаленным стойбищам, так начиная свое волнующее повествование: «Теперь я расскажу вам о дедушке Пузане, великом охотнике, которому удалось добыть длинношерстного носорога…»

Но, чтобы войти в историю, он должен принести на стойбище самый драгоценный из трофеев: рог длинношерстного носорога! Он излечивает от всех болезней и дарует вечную молодость — так по крайней мере утверждает Беззубый Лось.

Мы разбили лагерь посередине обширного плато, и каждое утро дедушка Пузан уходит на разведку в боковые долины, прихватив с собой кого-то из нас. Дни, однако, проходят, а, если не считать каких-то козочек, нам ничего интересного не встретилось.

Сегодня утром Рысь заметила какие-то странные следы и сразу же позвала дедушку Пузана.

Старик выпучил глаза и запрыгал, как сумасшедший.

— НАШЛИ! НАШЛИ! — завопил он. — Это он! Это точно он!

— Ты уверен, дедушка? Это случайно не бизон?

— Проклятье, Неандертальчик, по-твоему, я выжил из ума? Всю жизнь я мечтал увидеть именно эти следы. Говорю тебе: это — длинношерстный носорог, даже целая семья носорогов… самец, судя по глубине отпечатков, весит по меньшей мере пять медведей.

— Де… дедушка, не позвать ли нам остальных? — заикается Щеголек.

— М-м-м… наверное, ты прав. Из этой долины ему не уйти. Она, насколько мне помнится, заканчивается крутым обрывом. Да, он попался. Но надо действовать осторожно.

— Что ты задумал? — интересуюсь я.

— Видишь ли, мы не сможем убить копьями такого крупного зверя, — рассуждает наш учитель. — Применим огонь. Молния, беги зови остальных да скажи, чтобы готовили факелы.