Читаем без скачивания Неандертальский мальчик, или Большой поход - Лучано Мальмузи

— Всех позвать? — спрашивает староста.

— Девочки пусть останутся присмотреть за лагерем, а мальчиков захвати с собой всех. — Потом, вспомнив встречу с тигрицей, спохватывается: — Нет, не всех… Кротика не надо.

Молния убегает вприпрыжку, а мы с бесконечными предосторожностями углубляемся в долину.

Мы идем весь остаток дня и на закате, как раз на фоне багрового солнечного диска, видим его.

Большой, могучий, уверенный в себе стоит на кромке обрыва зверь, ради которого мы проделали весь этот путь и преодолели столько опасностей.

Какой огромный самец! Время от времени он поднимает голову, принюхивается, но мы, к счастью, подошли с подветренной стороны.

Дедушка Пузан падает на колени, хватает горсть земли, посыпает себе голову.

Рядом с ним Уголек уже вовсю рисует.

Момент такой торжественный, что слезы подступают к глазам. Смотрю на гребень горы: большой носорог, нагнув голову, гонит прочь самку и детенышей.

И остается наверху один.

— Наверное, он нас заметил и отправил семью в безопасное место… — шепчет учитель.

— А… сам он не убежит?

— Нет. Он примет на себя удар и даст время своим укрыться.

Снова смотрю на могучий силуэт, уже почти слившийся с темным гребнем горы, и в сердце закрадывается какое-то неведомое доселе чувство: жалость… возможно, восхищение.

Тем временем подходят остальные.

— Теперь тихо, — командует дедушка Пузан и в мгновение ока зажигает огонь. — Вы знаете, что нужно делать, — прибавляет он.

Мы зажигаем факелы и, растянувшись полукругом по всей долине, медленно наступаем.

Тень исчезает с гребня.

Мы переваливаем через хребет и оказываемся в таком ущелье, что даже снежному барану не взобраться по его крутым склонам. Ниже, должно быть, расположена еще одна долина, потому что между скал задувает ветерок, и в эту долину ведет обрывистый спуск.

Ущелье сужается, теперь мы идем, теснясь, по тропе, высоко подняв горящие факелы.

Впереди нас, наверху, в тени деревьев, растущих на краю обрыва, укрылся большой носорог. Мы слышим, как он фыркает, как бьет копытами по земле — то же самое делают бизоны, когда собираются нападать.

Однако мы знаем, что носорог нападать не будет!

Он напуган движущимися огнями, он отступает — еще немного, и рухнет в пропасть. Мы дождемся зари, спустимся не спеша, сдерем с него драгоценную шкуру… отпилим огромный, обладающий волшебными свойствами рог.

И наконец-то сможем вернуться домой.

Вот она, перед нами, долгожданная добыча.

Покрытая шерстью грудь содрогается, комья грязи разлетаются из-под копыт, но шаг за шагом зверь отступает. Он уже почти на краю обрыва, мы подошли так близко, что можем разглядеть его всего, в мельчайших подробностях.

Зверь полон страха и ярости.

Он вдруг поворачивает ко мне свою большую голову, и я, стоя в нескольких шагах, гляжу как завороженный в его зрачки.

Там отражаются наши факелы, наши лица, мое лицо…

Я опускаю свой факел, бросаю его себе под ноги. Топчу, пока не гаснет последняя искра…

Дедушка Пузан, ошеломленный, глядит на меня, утратив дар речи.

Умник глядит тоже; улыбается, бросает факел и растаптывает его.

За ним — Молния. Буйволенок — тоже. Потом и остальные, один за другим, гасят факелы.

Только дедушка Пузан поднимает свой высоко к небу. Мы готовы к вспышке ярости, к бешеным воплям. Но учитель стоит неподвижно, не сводя глаз с большого носорога.

Вокруг — полная тишина. Старик вздыхает и тоже роняет факел. Последние искры гаснут, все погружается в темноту. Только луна едва освещает лежащую внизу долину. Теперь, когда погас пугавший его огонь, большой носорог накинется на нас, и…

Несколько секунд, которые кажутся нескончаемыми, носорог продолжает смотреть на нас.

Потом, темный, массивный, медленно двигается с места, проходит мимо нас и скрывается в ночи. Поравнявшись со мной, поворачивает голову, его длинный острый рог устремлен прямо на меня…

«Сейчас проткнет меня насквозь», — думаю я.

Непроизвольно протягиваю руку и дотрагиваюсь до рога — он бархатистый на ощупь, как шкурка бурундука.

Так проходят секунды, и единственное, что я вижу, — это маленький влажный глаз, в котором отражается луна.

Наконец по небу проплывают облака, и большой носорог скрывается в темноте, словно бы его и не было, словно он всего лишь приснился нам.

МЫ ГОРДИМСЯ СОБОЙ

Мы уже вступили на тропу, которая ведет к стойбищу. Идем гуськом, веселые и беззаботные, распевая победную песнь:

Мы бродили на просторе,Вместе в радости и горе;Среди снега, среди льдаЗнали — горе не беда…

Мы остановились в березовой рощице, забрали Медвежонка и Попрыгунью; олененок подрос и бежит за мамой-оленихой, которая послушно идет следом за Медвежонком.

Дедушка Пузан смотрит на все это, не веря своим глазам, и время от времени бормочет:

— Совсем с ума посходили…

Мы подобрали все страницы географических записок Уголька. Они, конечно, тяжелые, но это приятная тяжесть: рисунки смогут подкрепить рассказ о наших невероятных приключениях.

Кто бы рискнул поставить на нас хотя бы один кремень?

Тридцать молокососов среди необозримых болот, замерзших рек, девственных лесов, коварных ледников. Тридцать маленьких школьников лицом к лицу со свирепыми хищниками: медведями, пещерными львами, саблезубыми тиграми, волками — кто только ни встречался нам во время далекого пути.

А мы вернулись, все как один, целые и невредимые.

— Все за одного! — кричит то и дело Молния.

— Один за всех! — отвечаем мы хором.

— Да здравствует дедушка Пузан!

— УРА!

Старикан, по правде говоря, растроган чуть не до слез.

Он, конечно, привязался к нашему классу, хотя и не подает вида; знает, однако, что скоро мы расстанемся до осени — начнутся летние каникулы, и каждый отправится со своим отрядом охотников помогать промышлять дичь.

А сейчас мы готовимся к встрече с соплеменниками.

Перед самым стойбищем останавливаемся у ручейка, чтобы привести себя в подобающий вид. Мы покрыты пылью и грязью, бороды отросли, жир начинает вонять, поскольку солнце припекает. В самом деле, я замечаю, что лишь у северного берега в ручейке осталось несколько язычков льда.

— Ну и жарища сегодня, — пыхтит Буйволенок.

— Почему бы нам не искупаться? — предлагает Березка.

От ужаса дедушка Пузан чуть не лишается чувств — чем лезть в холодную воду, он лучше прямо сейчас, не сходя с этого места, отправится в другой такой же поход.

Но мало-помалу старик дает себя уломать.

— Помнишь, дедушка Пузан, что ты говорил нам в начале года?

— Важно соблюдать чистоту…

— И мыться два раза в год…

— Ну, согласно последним данным, одного раза достаточно… — защищается учитель.

— Не заговаривай зубы, — отмахивается Березка. — Хороший учитель должен подавать пример.

Дедушка Пузан начинает снимать с себя шкуры. Одну… вторую… третью… четвертую…

— Да сколько же их на тебе? — не выдерживаю я.

— Столько, сколько надо, — сердится старик. — Доживи, Неандертальчик, до моих лет, и ты поймешь, что такое ревматизм и прочие подобные хвори. Нужно беречься, милый мой.

Он склоняется к воде, сует туда указательный палец и честит на все корки того, кто придумал дурацкий обычай мыться.

— Ребятки, не вернуться ли нам на берега большого озера? Помните ту белую водичку, такую теплую-теплую? — ноет он.

Березка между тем уже считает, загибая пальцы, а мы подкрадываемся к учителю сзади.

— Раз… два…

— ТРИ!!!

Толстяк плюхается в ручей, а когда выныривает, мокрые волосы и борода совершенно залепляют ему лицо.

Ни дать ни взять медведь!

Мы раздеваемся и тоже прыгаем в воду.

Потом приступаем к стрижке и бритью.

Березка всегда носит с собой крохотные осколки кремня, очень острые. На стойбище она часто помогает своему папе, Полной Луне, в его работе цирюльника.

— Ай!

— Не дергай!

Но Березка невозмутимо продолжает свое дело, не обращая внимания на наши вопли.

Покончив с бритьем, раскладываем шкуры просушиться на жарком солнышке, а потом ставим хижину.

Вечером у костра дедушка Пузан вносит последние знаки в свою дубинку-журнал.

— Громы небесные! — восклицает он. — Да где же я найду такие длинные Годовые Копья?

— Что ты говоришь, дедушка?

— Неужели мы так хорошо успевали?

— Ваш класс — лучший из всех, какие у меня были, — торжественно заявляет старик. — Я вами горжусь, вы — будущее племени Грустных Медведей, прямо скажем, блестящее будущее… Мне даже трудно оценить по достоинству ваши успехи и определить длину ваших Копий.