Читаем без скачивания Неандертальский мальчик, или Большой поход - Лучано Мальмузи

— Молния самый лучший из нас, — говорю я, не колеблясь ни минуты.

— А ты, герой, убивший тигра? — протестует староста. — Нет, нет, Неандертальчик: самое длинное Копье должно достаться тебе.

— Правильно! — кричит Неандерталочка, сидящая рядом со мной, и сердце мое тает.

Но я быстро прихожу в себя и начинаю спорить:

— По-моему, Умник больше всех заслужил самое длинное Копье. Сколько раз он спасал нам жизнь своими изобретениями и советами!

— Да нет же, нет! — кричит Умник. — Самое длинное Копье надо присудить Блошке, которая всегда всего боится, а все же рискнула жизнью, вытаскивая Кротика из расщелины.

— Нет, нет, — протестует Блошка. — Вот Березка — другое дело: она нас всех спасла от львицы!

— Я все понял… все понял… — вздыхает дедушка Пузан. — Придется решать самому. Проклятье, кажется, я всю ночь не сомкну глаз…

Умник тоже переживает.

Он раздумывает о том, что ждет впереди прирученную нами олениху и ее малыша. Как встретит их племя?

И даже если их решат оставить, какая судьба им будет уготована, когда съестные припасы подойдут к концу?

НАКОНЕЦ-ТО ДОМА

Вот внизу наше стойбище.

Мы останавливаемся на пригорке, смотрим. Вокруг хижин снуют люди. Полная Луна, скорчившись, спит на своем Тотеме-Луне, а женщины суетятся возле очагов…

Не все, однако.

Мама Тигра, например, гоняется за папой Большая Рука, размахивая дубинкой, а вождь племени с позором улепетывает.

— МАМА! ПАПА!

Оба застывают на месте, узнав мой голос. Обращают взгляд на пригорок.

Мама Тигра опускает дубинку.

— С тобой я разберусь после! — рычит она на папу.

Потом криком сзывает людей, и они всей толпой бегут к нам, радостно гомоня.

Поцелуи, объятия, смех и слезы…

Папа Большая Рука стискивает меня так, что кости трещат. Потом мама Тигра обцеловывает меня всего, будто я малое дитя; потом наступает очередь тетушки Жерди, бабушки Хворостины, тетушки Бурундучихи, дяденьки Бобра, других тетушек и дядюшек, двоюродных братцев и сестриц…

Я — самый зацелованный мальчик всего Ледникового периода!

— Где вы были? — спрашивает папа Большая Рука.

— На плато… чав-чав… там, за горами, — шамкает дедушка Пузан, который уже стибрил кусок жаркого у дяденьки Бобра. — Мы нашли большого длинношерстного носорога, который у нас по программе…

— Только не забудь, что рог ты обещал мне, — суетится Рука Загребущая. — Как договаривались: сто скребков и…

— Не выйдет, — заявляет дедушка Пузан.

— Это почему?

— Потому, что рог по-прежнему на голове у носорога.

— Так добыли вы его или нет?

— В теории — да… чав-чав… Вот, посмотрите рисунки Уголька, тогда поймете.

Все стойбище окружает Уголька, который с гордостью показывает свои шедевры.

— Ты просто болван! — кричит Рука Загребущая дедушке Пузану. — Носорог был у тебя в руках, а ты позволил ему уйти!

БЭМС!

Учитель роняет журнал и по чистой случайности попадает по лбу Руке Загребущей.

Дедушка Пузан поднимает дубинку.

Но Разъяренный Бизон, прославленный охотник, вопит вне себя от ярости:

— Ты с твоими походами! Удивительно, как тебе позволяют устраивать эти жалкие прогулки, которые никому не приносят поль… Ах-хр!!!

Дедушка Пузан хватает его за горло, отрывает от земли, тащит в самую гущу людей:

— Мои походы приносят пользу! — голосит наш учитель. — Знали бы вы, сколько всего увидели эти ребята, сколько опасностей перенесли… А длинношерстных носорогов уже почти не осталось. Может быть, нам встретился последний — убей мы его, кого бы я стал показывать ученикам в следующем походе?

— Никакого следующего похода не будет, — заявляет Жирный Бык.

— Спокойно, спокойно, — вмешивается вождь племени. — Для начала неплохо бы узнать, что там на самом деле случилось. Но, дедушка Пузан, отпустил бы ты Разъяренного Бизона, иначе стойбище потеряет хорошего охотника…

— Опа, я про него и забыл, — смущается учитель, разжимая пальцы, стиснутые на горле Разъяренного Бизона, который уже стал багровым, как угли в костре.

— Это неправда, что поход не удался, — выступает Умник. — Неандертальчик потрогал рог носорога, а для этого, уверяю вас, требуется больше мужества, чем для того, чтобы столкнуть его с обрыва.

— Однако… мальчифка пваф, — качает головой Беззубый Лось.

— Не говоря уже о том, что большой носорог — не единственный зверь, с которым мы сразились. Мы имели дело с медведями…

— С пещерными львами…

— С волками…

— Умник приручил олениху…

— Ха-ха-ха! — во весь голос хохочет Насупленный Лоб. — Ну это уже вы загнули!

— На овеней офотятся, — шамкает Беззубый Лось.

— Наше… пф-ф… общество… всегда было… основано на охоте, — сипит Разъяренный Бизон, потирая горло.

— Таким оно и останется! — громыхает Рука-на-расправу-легка.

Обескураженные, мы глядим друг на друга.

— Для таких новшеств еще не настала пора, — печально качает головой Умник. — Завтра мы отпустим нашу ручную олениху. Хорошо, что мы не привели ее в стойбище. Ей бы не поздоровилось!

— А Неандертальчик убил саблезубую тигрицу, — хвастается Неандерталочка. — Один, простым копьем. Посмотрите на клык, который висит у него на шее!

От изумления старейшины разевают беззубые рты; все толпятся вокруг Уголька, а тот показывает рисунки, где запечатлено это событие.

— Ну? Что вы теперь скажете? Мои походы не приносят пользы? — каркает довольный дедушка Пузан. — Таких походов еще поискать! Да, учебный год удался на славу. Остается последняя формальность…

— Какая? — спрашивает папа Большая Рука.

— Годовые Копья… чав-чав…

— И пвавда, — соглашается Беззубый Лось. — Я и вабыв. Давайте фюда фсеф фопвякоф.

Мы выстраиваемся перед старичьем. Дедушка Пузан спрятал Копья под кипой шкур. Я пытаюсь подглядеть, какой они длины, но ничего не получается.

Учитель стоит рядом с Беззубым Лосем и просматривает знаки, которые вырезал ночью на своей дубинке-журнале.

— Бевёфка! — выкрикивает Беззубый Лось.

Моя маленькая подружка выходит, опустив голову. Когда поднимает глаза, видит, что Беззубый Лось протягивает ей длиннющее Копье.

— Пять локтей, — с гордостью объявляет дедушка Пузан.

Березка ликует, а у всех присутствующих на церемонии вырывается изумленный крик. Никто не припомнит такой высокой оценки!

— Уговек!

Чудо из чудес: нашему художнику тоже достается

Копье в пять локтей.

— Фовока!

— Пять локтей! — сияет дедушка Пузан. — Поет он похуже соловья, но на волков его голос производит впечатление.

— Мовния.

— Отличный староста: пять локтей!

— Неандевтавьчик.

— Не каждый смог бы убить тигра: уж мне ли не знать. Пять локтей!

— Неандевтавочка…

— Пять локтей!

— Умник…

— Наш маленький гений. Пять локтей!

— Квотик!

— Пять локтей…

Кротик хватает копье и, вне себя от восторга, бежит к нам.

Но, поскольку известно, что может на радостях натворить Кротик, все разбегаются в разные стороны…

Наступает ночь.

Из долины веет ветерок, но совсем не холодный. И пока старейшины сидят у огня, в который раз пересказывая свои истории, а Обжигающий Кремень наводит последний глянец на свои скребки, женщины в хижинах собирают все необходимое для далекого путешествия.

В ближайшие дни племя разделится на несколько охотничьих отрядов. Кто-то пойдет на север, к озерам, кто-то — на юг, в сосновые леса, а кто-то — в необозримые холодные равнины, откуда каждое утро поднимается солнце.

Из хижин доносятся сердитые голоса: охотники пытаются убедить жен следовать за ними в места, где водится дичь, а жены стоят на своем.

— Ты ведь знаешь, радость моя, что у озера больше зверя, — уговаривает папа Неандерталочки свою супругу.

— Да, но там слишком сыро. Мы и без того намерзлись зимой! Хочется немного погреться на солнышке.

— Но у Великой Соленой Воды нет никакой дичи. Уж лучше тогда в горы.

— Нет, нет, и еще раз нет! Сам иди в свои горы. Детям необходимо солнце!

— Вот я сейчас покажу тебе, кто хозяин в хижине!

— Ах так? Командовать вздумал? А этого не хочешь?

— Ай! Дорогая, пожалуйста, оставь в покое дубинку…

— Но, папочка, ты ведь только что сказал, что хозяин в хижине — ты… — невинно хлопает глазами Неандерталочка.

— Разумеется я. Но давай лучше послушаемся маму. Через пару дней отправимся к Великой Соленой Воде.

— УРА!

Вскоре мы с Неандерталочкой встречаемся на берегу ручья, и она сообщает мне новость. Луна стоит высоко на небе, хижины нашего стойбища отражаются в подернутой рябью воде.