искреннюю заботу и безграничную любовь.
— Хорошо, Алиса, — наконец произнес он, и его голос звучал удивительно спокойно, — я тебя услышал. Больше мы не возвращаемся к этой теме.
Она почувствовала, как камень падает с души, но одновременно где-то глубоко внутри щемит странная, непонятная грусть.
— Спасибо тебе, Кристиан, — искренне ответила она, — я очень это ценю.
Он улыбнулся, и в его улыбке нет ни капли обиды — только тепло и какая-то взрослая, неожиданная мудрость.
— А если по-дружески, — осторожно спрсил он, подбирая слова, — то цветы все равно нельзя дарить?
Алиса сморщила нос, не понимая, серьезно ли он.
— По-дружески можно, — рассмеялась она. — Зачем ты спрашиваешь мое разрешение, как будто я решаю за тебя, что тебе делать, и пытаюсь тобой манипулировать?
— Ни в коем случае, — Кристиан поднял руки в шутливой защите, но его глаза стали серьезными. — Просто сегодня я чем-то тебя обидел. Возможно, неуместным подарком, возможно, нескромным жестом, а возможно, невысказанным признанием. Я хотел бы выяснить причину и впредь не повторять те действия, которые тебя огорчают.
Его слова заставили Алису почувствовать себя неловко. Она посмотрела на него, на его искреннее, открытое лицо, и поняла, что он действительно переживает.
— Нет, — мягко произнесла она, — ты меня ничем не обидел. Я просто хочу сохранить все как есть. Если твои действия не имели никакой подоплеки, тогда, прости пожалуйста, что наговорила лишнего. Видимо, я сама себя накрутила.
Она сделала паузу, затем с улыбкой добавила:
— Мир?
— Конечно, — Кристиан ответил ей такой же улыбкой, но в его глазах мелькало что-то неуловимое с игривой хитринкой. — А обняться нам можно? По-дружески?
Алиса не заставила себя ждать — она радостно бросилась другу на шею, чувствуя, как его сильные руки крепко, но бережно сжимают ее. Его запах — теплый, приятный, с легкими нотками леса и чего-то еще, чисто его — на мгновение окутал ее чем-то до боли знакомым, и она закрыла глаза, наслаждаясь этим счастливым моментом.
Когда они наконец разъединились, она увидела в его глазах то самое принятие, которое так боялась потерять. Ни капли обиды, ни намека на разочарование — только искренняя дружба и понимание.
И с этого момента что-то между ними изменилось.
Они по-прежнему были неразлучны — все так же смеялись над шутками, делились секретами, болтали до поздней ночи. Но теперь в их дружбе появилась какая-то новая глубина, еще большее доверие.
Их связь как будто бы приобрела новый смысл для Алисы.
Она ловила себя на мысли, что смотрит на Кристиана иначе. Замечая, как он заботится о ней — не навязчиво, а по-настоящему: приносит ее любимый чай, когда она засиживается за уроками, молча слушает, когда ей нужно выговориться, защищает от всех, кто пытается ее задеть.
И каждый раз, когда он дарил ей цветы — теперь уже "по-дружески" — ее сердце странно сжимается.
Но она больше не боится.
Потому что поняла — что бы ни случилось, их дружба выдержит все.
И это знание наполняло ее сердце теплом и странным, тихим счастьем.
Глава 7. Каникулы
Солнечные лучи, настойчивые, как сама надежда, просачиваясь сквозь щели в потрёпанных пластиковых жалюзи, упрямо ползли по листу с задачами. Прямо по формуле. Они ложились золотистыми полосами на деревянные парты, испещрённые поколениями учеников, и слепили Алису, заставляя щуриться. Она заслонила лицо ладонью, стараясь не потерять мысль. Синус… квадрат корня… Море. Синее. Бескрайнее. Легкий бриз с ароматом соли и свободы.
«Соберись, — сурово приказала она себе, возвращая взгляд к тетради. — Процент вероятности моего успеха должен быть равен ста».
Олимпиады проходили в напряженной атмосфере. Школьники решали самые сложные задачи. Воздух в классе был густым от тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц, скрипом стульев и нервным постукиванием карандаша соседа. Алиса чувствовала, как ладони слегка влажнеют, оставляя матовый отпечаток на чистом листе. Звук скрипящих письменных принадлежностей вдруг показался оглушительным. Кто-то кашлянул — она вздрогнула. Этот тест был всем. Победителей ждёт поездка на море. Не просто награда, а билет в другую жизнь. Шанс вырваться из скучных каникул в бабушкиной деревне в мир, где небо сливается с бирюзовой водой. Целый месяц. Вдвоем…
«Сосредоточься. Сначала интегралы и тригонометрия, потом — пляж. И Кристиан…»
Она украдкой бросила взгляд через два ряда. Он сидел, отгородившись от суеты лёгким наклоном плеч. Сосредоточенно склонился над работой. Его густая челка вечно падала на лоб. Пряди белых волос скрывали лицо, словно надежно хранили все его тайны… Он всегда был спокоен. Как скала. Даже сейчас, среди шёпота и шуршания, умудрялся сохранять свой собственный, тихий остров. Её личный маяк в этом море школьной паники. От одного его вида сердце сжалось — не от страха, а от острого, сладкого предвкушения общего будущего.
«Если я пройду, а он не… Нет, не может быть. Он должен поехать. Иначе — никакого смысла.»
Она с силой тряхнула головой, заставляя себя вернуться к текущей задаче. Кончиком языка провела по пересохшим губам, ощущая вкус напряженного волнения, и вывела финальный ответ. Рука уже ныла от напряжения, но она дописала последнее доказательство. Сдала лист с ощущением, что отрывает кусочек от сердца.
В актовом зале пахло пылью и гуашью с праздничных плакатов. Воздух вновь словно сгустился от всеобщего напряжения, казался вязким и тягучим, как патока, пропитанный почти осязаемыми страхом и надеждой. Алиса стояла, затаив дыхание. Её пальцы судорожно мяли подол, вцепившись в шов юбки строгой школьной формы. Она слушала, как директор школы бубнила фамилии учеников-победителей, набравших нужное количество баллов для поездки. Сердце стучало где-то в горле, глухо и гулко. Каждое имя — удар маленького молоточка по натянутым струнам её нервов.
«Иванова… Кузнецов… Петрова… Не я, ещё не я… Боже, пусть…»
И вдруг — её фамилия. Чётко, ясно. Она прозвучала не громче других, но для неё это было подобно оглушающему удару, после которого мир на секунду лишился цвета и звука. Весь воздух из лёгких вырвался разом. В груди что-то ёкнуло и распахнулось, выпуская на волю стаю безумных, трепетных бабочек. Первое, дикое чувство — чистая, ослепительная радость. «Получилось!» Второе, нахлынувшее тут же, как холодная вода, — щемящая тоска, мгновенная и колючая. «А если он нет? Если я буду там загорать одна, а он останется здесь, смотреть на то же небо сквозь пыльное окно?»
Она уже толкалась локтями, пробираясь сквозь толпу к тому месту, где он стоял, прислонившись к косяку двери. Его лицо было невозмутимым, но в глазах — та самая, знакомая лишь ей, искорка ожидания.
— Крис, я прошла! — шепотом выдохнула
