происходит? Что ты делаешь?
— Ммм… Как много вопросов, — протянула она, медленно приподнимаясь из воды. Капли стекали с её кожи, как поцелуи дождя, оставляя её блестящей в мерцающем свете. Она направилась к нему, игриво поползла вперёд, как хищница, готовая загипнотизировать свою добычу. — Значит, вот как ты ночуешь дома? Я хочу рассмотреть тебя поближе.
Её рука скользнула по его бедру — холодная, осторожная, но решительная. Пальцы двигались медленно, томительно, будто бы ощупывали каждую линию его тела, запоминали каждый изгиб. Кристиан замер. Он не двигался, не сопротивлялся, только дыхание стало частым, тревожным.
— Не надо, Алиса, — прошептал он, голос сдавленный, полный боли и страха. — Мы же друзья.
— Если ты узнаешь меня настоящую, — ответила она, почти шёпотом, но в её голосе звучала уверенность, почти вызов, — больше не захочешь со мной дружить. Но сегодня ты мой пленник, и я буду делать с тобой всё, что захочу.
Она улыбнулась, не зло, но с какой-то глубокой, почти животной уверенностью. И это пугало больше всего.
— Алиса, это не правильно. Ты этого не хочешь! — попытался он возразить, но голос дрогнул, выдавая собственную слабость.
— Значит, вот как? — произнесла она, чуть насмешливо, чуть печально. — Разве ты сам не хотел, чтобы наша дружба стала ещё ближе?
Заняв удобную позицию на бортике ванны, юная леди одной рукой продолжала ласкать себя, позволяя желанию накаляться, становиться плотнее, будто оно тоже ожидало чего-то большего. Другой рукой она уже давно бесцеремонно касалась его, исследуя его тело, словно хотела прочувствовать каждое дрожание мышц, каждый вздох, каждый импульс его страха и вожделения.
Воздух между ними стал плотным, напитанным магией, которую они могли бы почувствовать кожей. Это была не просто игра. Это был вызов. Её вызов ему. Его вызов себе. И, возможно, эти иллюзии — самый честный момент их отношений.
Сквозь пар и пену, через дрожь собственного сердца, Алиса чувствовала: она не просто хочет его. Она хочет понять. Хотела знать, может ли быть любовь вне правил, вне времени, вне судьбы. Может ли быть она свободной, если в её груди всё равно бьётся имя другого — того, кого она потеряла, но никогда не забудет.
Алиса знала — Хранитель наблюдал за всем этим. Его немой укор присутствовал в каждом её движении, в каждом её вздохе, в каждом её колебании — она знал: этот момент важен. Не потому, что она предаёт его. А потому, что она наконец начинает понимать, кем он ей является.
Любовью. Судьбой. Истиной. И единственной возможностью жить.
Внезапно ей захотелось его так сильно, что дальше она уже не могла выражать словами это желание. Алиса, не отрывая от него взгляда, полного вызова, склонилась. Её губы обняли его могучий жезл, вбирая всю суть его мужского естества. Кристиан издал сдавленный стон, больше похожий на стон обречённости… Но его бедра слегка колыхнулись навстречу девушке, проникая в нее еще глубже своей горячей длиной. Алиса вкушала саму суть его замешательства, его подчинения, его немого вопроса. Юноша едва мог стоять, облокотившись о стену ванной комнаты, полностью предоставляя себя своей госпоже. Рукой он нежно обхватил ее затылок, пока она не спеша подбирала ритм, доводящий его до исступления. Эрекция у нее во рту ощущалась горячей и твердой, ее язык бархатом скользил по самой головке, не давая пленнику ни секунды передышки. Его стоны становились все громче, а ее движения все ритмичнее и быстрее, их дыхание участилось, и в тот же миг его тело предательски дернулось ей навстречу и он, содрогаясь всем телом, разрядился глубоко у нее во рту.
Иллюзия Кристиана растворилась в то же мгновение, как только Алиса открыла глаза. Не было больше его тревожного взгляда, его напряжённого дыхания, его смущения. Только тишина, прерываемая мягким шуршанием воды и её собственным дыханием — частым, горячим, полным предвкушения.
Девушка сидела на бортике ванны, полуобнажённая, покрытая каплями воды и пара, словно богиня, вышедшая из океана чувственных грез. На лице играла хитрая улыбка, почти кошачья, будто она знала нечто, что оставалось скрытым от мира. Медленно, с вызовом, она провела языком по нижней губе, смакуя остатки воображаемого вкуса, и глубоко вздохнула.
— Ммм… С ума сойти! Я даже его вкус себе намечтала, — прошептала она, как будто говорила сама с собой, но в её голосе звучала лёгкая победа. Победа над сомнением. Над страхом. Над границами. Иллюзия была настолько полной, что даже воздух на языке казался сладким от его прикосновения.
Рука потянулась к маленькой косметичке, спрятанной за ширмой из пузырей, и достала оттуда припасённый предмет — гладкий, холодный, искусно созданный. Вибратор, украшенный рунами для усиления ощущений, блеснул в свете свечей, как амулет древнего культа.
— Сегодня я это сделаю. Я готова, — произнесла она, почти торжественно, обращаясь не столько к себе, сколько к пространству вокруг. Слова были одновременно обещанием и исповедью. Признанием в том, что она больше не будет ждать. Что хочет взять свою судьбу в свои руки. Даже если это всего лишь иллюзия.
Она медленно начала водить им по нежным лепесткам своих половых губ, осторожно, как будто исследуя новую страну. Организм отозвался сразу — теплом, пульсацией, слабостью в кончиках пальцев. Каждое движение было точным, каждое прикосновение — осознанным. Она была близко. Очень близко. К чему-то большему, чем просто удовольствие. К освобождению.
В этот момент воздух снова сгустился. Тени в углах комнаты задвигались, будто пробудились от долгого сна. И он появился. Хранитель. Не как наблюдатель, не как защитник. А как тот, кто всегда был рядом — в каждом её желании, в каждом её страхе.
Он подошёл сзади, без единого звука, и обнял её, его рука легла поверх её, направляя движения, помогая найти те самые точки, которые разожгут внутри огонь, способный сжечь всё. Его прикосновение было уверенное, но не жадное. Он знал, чего она хотела. Возможно, даже лучше, чем она сама.
Алиса стонала. Громко. Чисто. Естественно. Каждый звук был частью заклинания, которое они ткали вместе — не из слов, а из ощущений. Искры наслаждения осыпали её, как звёзды с неба, и казалось, что вот-вот она перешагнёт черту. Но именно в этот момент он остановил её. Забрал игрушку, аккуратно, но решительно. И сказал:
— Всему своё время, малыш.
— Почему? — спросила она, но в её голосе не было настоящего протеста. Только лёгкая обида, завёрнутая в сонную истому. — Я хочу сделать это сегодня.
— Я лучше знаю, чего ты хочешь, я ведь твоя фантазия… Ты же помнишь Ирис 2/48?
Он произнёс это наименование так, будто оно было
