— Питер не допускает браконьерства на своей территории?
Это меня рассердило.
— При чем тут Питер или кто-либо другой? Если хотите знать, я еще ни с кем не целовалась и не имею ни малейшего желания начинать с вами.
Он посмотрел на меня недоверчиво.
— Вот как! — сказал он. — Впрочем, я склонен вам поверить. Надо же — удивительное дело!
— А что тут удивительного? Если я манекенщица, это не значит, что всякий и каждый может позволять себе вольности.
Он взял меня под руку.
— Послушайте, Линда, — сказал он, — не сердитесь, извините меня. Просто я привык к другому обращению, я не ожидал, что вы такая… какая вы есть.
Мы вместе вернулись в дом, он был очень мил и пригласил меня поужинать с ним на этой неделе. Я согласилась, потому что он мне нравится.
Его зовут Хью Барлоу, и теперь, когда мы подружились, он оставил свою высокомерную манеру. Мы болтаем, и он старается, чтобы я была в курсе всего, о чем говорят остальные.
За ужином леди Клер с подругой придумали какую-то глупую шутку, над которой они все время хихикали, как, бывало, девчонки в монастыре, когда речь заходила на какую-нибудь «запретную тему».
Они пытались втянуть в разговор и меня, но я не поддалась, потому что знала, что только попала бы в неловкое положение.
— Прекратите, Клер, — сказал ей Хью, — приберегите вашу шутку для конюхов, им она больше придется по вкусу.
— Вот поэтому мы и думали, что мисс Снелл она понравится, — отвечала леди Клер и, повернувшись ко мне, добавила: — Правда, что ваш отец был грумом?
Я поняла, что она меня терпеть не может, как и ее подруга, которая пыталась изловить Питера и час от часу все больше свирепела, так как он не обращал на нее внимания.
Все за столом ожидали моего ответа, и, надо сказать, я тут же нашлась.
Почему я должна стесняться всех этих людей, сказала я себе и ответила отчетливо и с вызовом в голосе:
— Может быть, и был, по правде говоря, моя мать не слишком уверена. Но раз вас интересуют такие подробности, могу вам еще сообщить, что мой отчим держит паб и очень недурной.
Все они как будто затихли на мгновение, а потом сразу заговорили, видимо, чтобы сгладить неловкость. Сидевший слева от меня Хью сжал мне под столом руку.
— Молодец, Линда, — прошептал он, — так ей и надо, сучке.
Мне было приятно, что он меня поддержал, но нам не удалось с ним поговорить, потому что Питер увел меня посмотреть какие-то китайские вышивки, которые его дедушка привез из Пекина, где он был послом.
Когда мы их рассматривали, он сказал:
— Вы жестоки ко мне, Линда.
Я прекрасно знала, о чем сейчас пойдет разговор, но прикинулась удивленной.
— Что за ужасные вещи вы говорите! А я-то надеялась, что так хорошо вела себя в свой первый уик-энд в загородном доме.
— Вы же знаете, что я не об этом, — возразил он.
Я отрицательно покачала головой и широко раскрыла глаза, всем своим видом показывая, что ничего не понимаю.
Вдруг он отбросил вышивки и схватил меня за руки. Он заговорил порывисто, пылко, совсем непохоже на его обычный спокойный и сдержанный тон.
— Ведь вы пожалеете меня, правда, Линда? Вы будете добры ко мне? Прошу вас, дорогая, я от вас без ума, просто без ума!
— Но я вас так мало знаю, — сказала я мягким, слегка неуверенным тоном. — Все это так неожиданно и даже немножко страшно. Я не хочу, чтобы меня торопили.
— Я не стану вас торопить, обещаю вам. Но, Линда, позвольте мне прийти поговорить с вами вечером, когда все разойдутся. Нам никак не удается остаться наедине среди этой дурацкой толпы.
Я отняла у него руку.
— О Питер… — сказала я укоризненно.
— Я ничего себе не позволю, я буду хорошо себя вести, обещаю вам, но только позвольте мне поговорить с вами вечером наедине.
— Вы меня просто терроризируете, Питер, — ответила я. — Вы меня преследуете, и это ужасно с вашей стороны.
Он сразу же сменил тон на самый смиренный и униженный и только повторял:
— Я сделаю все для вас, Линда, абсолютно все, я на все пойду. Позвольте мне только сделать вас счастливой.
— Если вы будете меня так загонять, — сказала я твердо, — это не принесет мне счастья. В конце концов, я только неделю с вами знакома.
После этого я, конечно, настояла на своем, но все же из предосторожности заперла свою дверь…
Мне смешно, когда я вспоминаю, что я ему говорила… В каком-то смысле это была правда, я его не обманывала. Я действительно не хочу ни в чем спешить.
Я думаю, что, как истинная дочь своей матери, я должна была бы не упускать шанс сойтись с Питером, ухватиться за него обеими руками, но где-то в глубине души я чувствую, что когда-нибудь полюблю по-настоящему — не задумываясь о том, что я от этого буду иметь.
Деньги, бриллиантовые браслеты, даже ужины и приемы в загородных усадьбах — все это, в сущности, плата за любовь. А я бы хотела любить человека ради него самого, а не потому, что он граф или очень богат…
Все эти мысли приходят мне, когда я сижу в постели с подарком Питера на руке! Браслет чудесно выглядит и сверкает на солнце, переливаясь гранями, когда я поворачиваю руку…
У меня такое впечатление, что Питер постоянно ведет какую-то игру. Я чувствую себя пешкой в этой игре и так и представляю себе, как он рассуждает: «Куплю-ка я Линде браслет. Это должно поразить падчерицу какого-то трактирщика».
Я не жалею, что сказала леди Клер правду о своем происхождении. Но мне и в самом деле хотелось бы знать, кто был мой отец. Быть может, он имел такой же дом, как Уайтфрайерс, может, он тоже бывал здесь.
Интересно, поведи себя мама умнее, женился бы он на ней?
Однажды она мне сказала, что очень любила его. Вероятно, как Клеона, она не могла ему ни в чем отказать.
В любом случае я должна отослать браслет Питеру.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
О, Боже мой, положение все больше осложняется!
Питер в бешенстве. Пупсик изводит меня постоянными телефонными звонками, и надо же, чтобы Хью, самый симпатичный из них, как раз сейчас отправился на какие-то маневры или по каким-то служебным делам.
С Пупсиком я могу справиться, хотя просто не понимаю, почему он терпит все мои грубости; он имеет довольно жалкий вид и часами просиживает в клубе в надежде, что я его позову.
А вот с Питером хуже. Он с каждым днем становится все более сердитым и раздражительным. Сначала пытался умолять, соблазнять, запугивать меня, теперь только злится.
Все дело в том, что он боится, как бы его друзья по клубу не узнали, что я с ним не живу!
Последнее время, насколько я поняла из разговоров Клеоны и других девушек, кто-то распускает слух, что Питер не настолько преуспел, как старается показать, и его начинают поддразнивать.
