знала все это время, и ее приход был не случайным. Это не просто «поздравление», это напоминание. Напоминание о том, что все, что происходит — лишь игра. И нас в этой игре, видимо, может быть трое.
— Она знает? — мой голос непроизвольно становится громче. — Настя знает, почему мы женимся? Забавно, потому что я этого не знаю! Ты ведь ничего мне не объяснил, Булат. Каким образом я вам помогаю, что это вообще за «вы», если ты утверждаешь, что вы расстались?
Булат не отвечает сразу. Его лицо по-прежнему мрачное, а взгляд устремлен в сторону, будто он пытается избежать разговора. Я знаю этот его взгляд — он всегда появляется, когда он пытается сохранить контроль над ситуацией, но сейчас он сам этот контроль теряет. Его злость, холодная и тихая, висит между нами, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться.
— Да, — наконец отвечает он, коротко и безжалостно. — Она знала обо всем с самого начала, но это не твоя проблема, Алиса. Это между мной и Настей. Ты не должна была об этом узнать, потому что это не твое дело. Мы с тобой заключили сделку и этого достаточно.
— Не мое дело? — Я отступаю на шаг назад, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты серьезно? Я здесь стою, играю твою жену, а ты говоришь, что это не мое дело?
Он резко поднимает руку, останавливая мои слова, его голос становится холодным и твердым.
— Да, не твое дело. Ты знала, на что подписалась. Я не обещал тебе легкой жизни или честности. Ты должна была знать, что будут вещи, которыми я не хочу делиться.
Мое дыхание учащается, его слова бьют по мне, как удары, один за другим, и я чувствую, что не могу больше терпеть. Это все ложь. Все, что здесь происходит, — ложь. И даже сейчас, когда правда всплыла на поверхность, он продолжает вести себя так, будто все в порядке.
— Ты знал, что она будет здесь? — наконец спрашиваю я.
— Да.
— Черт возьми, Булат! Ты знал, что она придет, и не сказал мне? Ты позволил ей вот так, просто, прийти сюда и устроить спектакль?
— Ты просто играешь свою роль, Алиса! Не делай из этого трагедию.
— Трагедию? — Я начинаю смеяться, хотя смех выходит нервным, почти истеричным. — Ты действительно думаешь, что я должна просто продолжать делать вид, что все нормально? Что это не трагедия? Ты позволил прийти на нашу свадьбу женщине, ради которой когда-то уже бросил меня. Не говори, что не понимаешь, как все это выглядит! Перед всеми родными и гостями… Я просто ушам своим не верю!
— Ради Бога, не закатывай истерику! Она мать моей дочери и нет ничего странного в том, что мы сохранили хорошие отношения ради ребенка и она пришла поддержать меня в день моей свадьбы. Настя не имеет значения. Перестань так загоняться.
Моя голова кружится от всех этих слов. Я чувствую себя куклой, которую таскают туда-сюда, и от этого в груди закипает гнев.
— А что насчет меня? — спрашиваю я, уже не сдерживая эмоций. — Ты так легко говоришь обо всем этом, но ты хоть представляешь, каково это — быть втянутой в вашу чертову игру? Ты просто использовал меня! И теперь хочешь, чтобы я сделала вид, что все нормально?
Он молчит, и это только добавляет масла в огонь. Его молчание кричит громче любых слов. Я понимаю, что ему все равно. И это, возможно, самое обидное.
— Ты ведь даже не думал о том, каково это для меня, верно? — спрашиваю я уже тише, почти шепотом. — Все это время ты просто рассчитывал, что я смирюсь и буду делать то, что ты скажешь. Но я не могу больше так. Я не могу просто забыть.
— Ты сделаешь это, — его голос снова тихий, но твердый. — Потому что ты уже на этом пути и мы с тобой не можем позволить себе остановиться.
Булат стоит прямо напротив меня, и от его взгляда становится не по себе. В этот момент я начинаю понимать, что он никогда не считал меня равной себе в этой истории.
— Значит, я должна просто делать вид, что ничего не случилось? — спрашиваю я. — И, конечно же, продолжать эту чертову свадьбу, притворяться перед всеми, что я счастлива?
— Ты знала, на что шла, — его голос холоден и резок. — У нас был уговор. Ты согласилась.
— Но я не знала, что ты будешь разыгрывать свои семейные драмы передо мной и ждать, что я проглочу любое унижение!
— Тебе были неважны нюансы, когда твой брат был в следственном изоляторе, Алиса, так что не смей обвинять меня в том, что ты оказалась слабее, чем думала.
«Слабее, чем думала».
— Слабее? — повторяю я, чуть хриплым голосом. — Ты действительно думаешь, что это про слабость?
Булат смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то новое, неясное. Его челюсти сжаты, а глаза становятся чуть мягче, словно он начинает осознавать, что сказал нечто неправильное. Но он не готов признать свою ошибку. Он никогда не признает.
— Да, слабость, — его голос все такой же жесткий, но теперь я вижу, что ему тоже не по себе. Почти смешно, как я настроена на каждое изменение в его тоне и мимике. — Ты знала правила игры, но теперь хочешь выйти из нее, потому что тебе стало слишком тяжело.
— Нет, Булат. Дело не в том, что мне тяжело. Дело в том, что ты играешь моими чувствами, унижаешь меня, хотя я и так не знаю, как смотреть в глаза своей семье. Ты никогда не видел во мне человека, только часть своей чертовой сделки.
— Все намного серьезнее, чем тебе кажется, Алиса. Ты не права, я не получаю удовольствия от того, что тебе неприятно и ты чувствуешь себя униженной. Все, что я делаю, имеет определенную цель. Я не хочу с тобой этим делиться, но я ничего не делаю без веской причины. Пожалуйста, просто дотерпи до конца этого вечера и дальше все станет намного проще.
* * *
Музыка начинает звучать, как только мы возвращаемся в зал. Я сразу чувствую на себе десятки глаз — все наблюдают за нами. Молодожены, пара, в центре внимания. Это слишком, все слишком. И музыка слишком
