записную книжку.
— Значит, так. В «Ависе» машину взял напрокат француз по имени Жерар Брейль. Мы о нем знаем все, он приезжает в Ливан каждый год. Ему пятьдесят четыре года, он торговец вином в Сен-Дени; в Ливане недалеко от дворца Бейт-эт-Дин живет его бывшая жена, она замужем за ливанцем; у них прекрасные отношения, но он приехал по делу: покупать вино, которое производят в долине…
— Дальше, — прервал его Бартон, — с этим все ясно.
— Хорошо, — улыбнулся Вадид. — Номер два. Машина взята в компании «Сити Кар». Человека зовут Эрик Уайт, он англичанин, но живет во Франции, ему шестьдесят четыре года. Приезжает в Ливан третий раз. Он с женой поселился в гостинице «Ла Бастида» в ту ночь, когда убили Мэри. Это километрах в пятнадцати от места преступления. Он собирает старинное оружие и приехал в замок «Мусса-Касл», чтобы посмотреть на старинное оружие — там его выставлено очень много.
— Откуда эти сведения?
— От консьержа гостиницы. Он в приятельских отношениях с Уайтом, тот часами ему рассказывает о своих новых приобретениях.
— С этим парнем тоже все ясно, мне кажется. А самое вкусное блюдо вы оставили мне на десерт.
— Вас провести невозможно, Кристофер, — рассмеялся Вадид.
— Даже не пытайтесь. Ну, так что же?
— Да, вот с третьим человеком, который взял в тот день машину в фирме «Доллар», не все ясно. Он местный, его зовут Мишель Маруш. Живет в Восточном Бейруте, в районе Залка. Он сказал, что взял машину напрокат, чтобы наутро поехать по делам в Сидон, так как его собственная машина капризничает, но ночью прокатную машину угнали.
— В котором часу ее угнали?
— Он говорит, что примерно в одиннадцать часов. Он был на вечеринке у приятеля, а когда вышел из его дома, машины не было. Полиция нашла ее под утро в переулке около кафе «Финикия». Он так расстроился, что никуда не поехал, а машину сдал обратно в компанию. Мы проверили: он действительно был в тот вечер у приятеля в центре Бейрута.
— Какой вывод вы сделали, Вадид?
— Мне кажется, он врет.
— Конечно, врет. А что говорит полиция?
— Машину действительно вскрыли и завели без ключей, это факт. Ее зарегистрировали двенадцать камер: десять в центре города и две на дороге в Дамур. За рулем сидит человек в светлой шляпе и в очках. На угонщика не очень похож. Но самое интересное не это. Эту же машину зарегистрировала камера в Халде, рядом с аэропортом. Она ехала обратно в Бейрут спустя часа полтора после убийства. И в машине сидел, похоже, совсем другой человек. Намного моложе, без шляпы, с длинными темными волосами. Знаете, сколько людей я задействовал, чтобы все это раскрутить? Тридцать два человека!
— Гениально! Ну, и что будем делать дальше?
— Сегодня вечером его, этого Мишеля Маруша, арестуют и привезут в главное следственное управление. Я его подержу до ночи, а потом сам допрошу. Я скажу ему, что на этой машине насмерть сбили человека, и если он не хочет, чтобы его рассматривали в качестве подозреваемого, он должен нам признаться, для кого он взял машину напрокат и сколько ему за это заплатили.
— Логично, — задумчиво произнес Бартон. — Но вряд ли это сработает. Вот что я думаю. Этот Мишель Маруш будет держаться до последнего, он будет клясться, что машину действительно угнали. Ведь, если он признается в том, что брал машину для того типа, который совершил преступление, он становится его соучастником; его могут и не посадить в тюрьму, но ему будет плохо все равно, и неизвестно еще, оставят ли его в живых убийцы Мэри. Если он знает, что это серьезная публика, он не признается ни за что на свете. И вы с ним ничего не сделаете.
— Как же быть?
— Надо поразмыслить… Интересная получается картина. Значит, один убил ее, а второй отвел машину к кафе и оставил ее там. Это не убийство в состоянии аффекта, это заговор и предумышленное убийство. Отпечатки пальцев нашли?
— Нет, они замыты.
— Спиртом, конечно?
— Похоже на то, — кивнул Вадид.
— Ну, теперь вы, кажется, поняли, с чем мы имеем дело. Это не террористы, не исламские радикалы; это профессионалы, которые убили Мэри по заказу — или для того, чтобы она кого-то не выдала. Какие у вас отношения с ливанской контрразведкой?
— Увы, не лучшие.
— Плохо: ее ребята могли бы нам помочь… Слушайте, мне пришла в голову одна идея. А что, если вернул машину в Бейрут один американец, с которым меня на днях познакомили? У него длинные волосы, торс парашютиста, и он очень интересовался, как идет мое расследование. Что, если он из той самой компании, которая решила избавиться от Мэри Белл? Я еще не знаю почему, но, может быть, мы со временем и это узнаем… Честно говоря, непонятно, почему эта безумная идея вдруг пришла мне в голову, но на самом деле мы ведь ничего не теряем. В конце концов, и чистый блеф иногда срабатывает в нашем деле.
— Если бы вы знали, как я боюсь ваших новых идей, мистер Бартон. Они имеют постоянную и очень зловредную привычку материализовываться, — покачал головой Вадид.
— Дай-то бог!.. Да, сделайте это, скажите ему об американце. Его имя может стать инструментом давления на Маруша. Окей, допросите его к ночи, а потом скажите, что все знаете о людях, для которых он брал машину. Скажите, что машину поставил у кафе человек, которого зовут Марк, и что он американец, и если Маруш будет запираться, то вы передадите дело в контрразведку, и нет гарантий, что оно в итоге не окажется у мальчиков из Хезболлы.
Вадид в очередной раз посмотрел на Бартона как на чудовище.
— Вы уверены, что это будет верный ход, Кристофер?
— Нет. Не уверен. Но какой-то ход ведь надо делать…
XX
Прогулявшись по набережной, Бартон решил поспать пару часов. Он плохо спал ночью, его мучили колики. Острая еда сыграла злую шутку с его желудком, испорченным еще в армии. Пришлось просить принести ему в номер бутылку холодного молока, но оно его состояние никак не улучшило. К счастью, у него с собой всегда была маленькая аптечка.
Едва он лег, как зазвонил телефон в номере. Если бы кто-либо слышал проклятия, которые прозвучали в номере в этот момент, Бартон получил бы специальный приз за красноречие в жанре ругательств. Он снял трубку в ванной.
— Мистер Бартон? — послышался молодой голос.
— Он самый.
— Меня зовут Дуглас Делони, я секретарь его превосходительства посла Лейси.
— Приятно слышать, — прохрипел Бартон. — Чем могу
